Чтение онлайн

Почти на середине озера я набрал в грудь воздуха, нырнул.

И сразу же в воду шумно плюхнулись несколько тел.

Ну, хоть форму свою подмочите, ребятки.

Я с усилием оторвал от шеи симбионта, подержал в кулаке упругую мохнатую гусеничку.

Жаль, что так вышло, дружище. Ну, извини.

И разжал кулак.

Когда меня ухватили за волосы, поволокли к берегу - я не сопротивлялся. Не было смысла.

***

Дул ветер. С одежды, с волос стекала вода, будто слезы о моей незадавшейся жизни. Было холодно, мокро и очень-очень противно.

На берегу меня быстро и профессионально обыскали. Вовремя я избавился от симбионта - его бы непременно нашли. Полицейские, судя по всему, были злы и шутки шутить не намерены.

Закрутили за спину руки, защёлкнули наручники.

Повалили мордой в траву, от души поездили ногами по рёбрам.

– Эй, не бейте пацана!
– возмутился кто-то, по-моему, летун.

– А кто его бьёт?
– окрысился полицейский.
– Сам упал. Не видишь, что ли? На ногах не стоит, с-сука.

Повернув голову, я успел увидеть, как вояка равнодушно пожимает плечами и отходит в сторону.

Народ продолжал прибывать - полиция в форме, полиция без формы, все пялились на меня с одинаково злым любопытством.

– Хлопцы, вы точно ту рыбку мне выловили?
– с сомнением поинтересовался тип в гражданском.
– Что-то хлипковат больно.

Отозвался летун - хмуро, будто нехотя:

– Я его тепловизором вёл. Запись есть.

– Мы возьмём запись.

Вояка снова пожал плечами.

Так вот как он меня выцелил. Тепловизор, черт! Ну, кто ж мог рассчитывать на такое.

"Гражданский" о чем-то ещё спросил летуна - вполголоса, я не расслышал, о чём.

– Мне откуда знать?
– со злостью гаркнул военный.
– Остановкой раньше сошли. Сбоит в городе тепловизор! За эту запись спасибо скажите, блин! Я что, обязан вам тут? Сами ловите преступничков ваших резвых!

Легавый перебил его раздражённо:

– Остынь, сами и возьмём.

Присел передо мной на корточки, за волосы оттянул вверх голову.

– Так это, значит, у нас тут пилот. Остальные где, а, сучонок? Где остальные, я тебя спрашиваю?!

Зубы громко клацнули, когда он отпустил мою голову так же резко, как и схватил.

Впору было благодарить летуна за вспыльчивость. Я знал теперь - ребята ушли. Хорошо. А то я уж было подумал...

– Ладно. Давайте-ка его в машину.

Колёсный фургон, закрытый, без окошек, внутри был разделён на две половины толстой стальной сеткой и отвратительно вонял какой-то дезинфекцией. Наверное, я непроизвольно поморщился, потому что один из рассевшихся напротив полицейских злобно поинтересовался:

– Не нравится, а?

Он толкнул локтём напарника.

– Слышь, ему запах не нравится.

– Ничо, теперь привыкнет, - флегматично отозвался тот.

– Этот-то привыкнет. Вот я какого хрена должен привыкать? Из-за таких вот ублюдков? Полжизни эту дрянь нюхать? Нет, вот ты мне скажи. Почему такой вот ублюдошный недоросток, едва от сиськи оторвавшийся, позволяет себе считать, что лично ему в этой жизни закон не писан? Что может просто брать, что хочет, и поплёвывать на остальных, и поганить всем жизнь? Ох, дали бы мне волю. Я б их к стенке ставил бы сразу, без долгих разговоров. И порядок, глядишь, настал бы наконец.

– Ой, уймись, - привычно отмахнулся напарник.

– Нет, ну в самом деле?

– Слушай, ты достал, - прочухался наконец второй.
– Чего тебе неймётся? Может, завидно? Вот ты бы потянул ограбить казино? Нет, серьёзно? Может, всю жизнь мечтал, но боялся?

– Ну, ты...
– побагровел первый.

И тут же заколотили в стенку со стороны кабины.

– Эй, там, сзади!
– хрипло донеслось из вдруг ожившего и защёлкавшего переговорного устройства.
– Разговорчики при задержанном!

Оба конвоира набычились и послушно замолчали.

***

Первый допрос с меня сняли в районном полицейском участке.

Допросная здесь была грязной и заплёванной, посередине - жёсткий алюминиевый стул, привинченный к полу; ближе к стене - большой стол, обтёрханный, в каких-то непонятного происхождения пятнах, и пара стульев - уже обычных. Линолеумный буро-коричневый пол выглядел как нарочитый намёк и будил мысли не самые приятные, а бледно-серые стены и такой же бледно-серый потолок вызывали отвращение своей безликостью. В целом помещение будто было призвано спровоцировать приступ клаустрофобии, несмотря на относительную просторность.

Я остался все в той же мокрой одежде и оттого, наверное, никак не мог согреться, хотя в комнате и было довольно тепло - по крайней мере, полицейские разделись до рубашек. Меня же била дрожь. Сидеть на алюминиевом стуле посреди помещения и дрожать перед этими самоуверенными и равнодушно-презрительными типами было мерзко и унизительно.

Выражение "сняли допрос" я позаимствовал у легавых, из их собственного сленга. А вообще-то, ничего они у меня не сняли, потому что я просто молчал. Я был слишком оглушён и ошеломлён всем происшедшим, чтобы нормально соображать. Обрывки бессвязных мыслей крутились в голове назойливой нудной каруселью; единственное, на что меня хватило - это додуматься, что если я в таком состоянии попытаюсь хоть на что-то ответить, хоть что-нибудь соврать, то неизбежно запутаюсь в собственном вранье, попадусь на самую элементарную удочку, непременно ляпну не то и вообще сделаю только хуже. Поэтому я тупо смотрел в пол, молчал и тоскливо ждал, когда полицейские наконец перейдут от угроз к делу.