Псарня
Шрифт:
— Що бажатимете? — Едва не споткнувшись о Кабанова, толстяк подскочил к столу.
— Рыбное что-нибудь есть?
— Звичайно: судак в змитане с яблуками, палтус по-мюнхенськи, палтус тушкований з помидорами и перцем…
— Что рекомендуешь?
— Визьмить судака в змитани, дуже рекомендую! Його сам бургомистр обожнюе!
— Тащи своего судака! — согласился Михаэль. — А после судака — «вайсвюрст» с пивом.
— Били баварськи сосиски? — переспросил толстяк.
— Они самые. Есть?
— Я… Тобто так, — закивал блестящей лысиной Волосюк. — Я к тильки рибку зьисте, подам сосиски. А пиво яке бажаете? Е «Пильзеньское», «Виденьские», «Оксамитове» и «Украинське». Ранише, до вийни ще, його «Мюнхенським» називали…
— Вот его и давай! — благодушно кивнул Сандлер.
— Вже бижу! — Толстяк галопом помчался на кухню.
— Вот дерьмо! — завозился на полу пришедший в себя полицай. — Как это меня угораздило? — просипел он, потирая налившуюся синевой скулу, в которую пришелся удар сапога.
— Смотреть нужно, на кого тявкаешь! — невозмутимо произнес Сандлер. — Считай, повезло тебе…
Тряхнув головой, Кабанов огляделся в поисках говорившего. Заметив немецкого офицера, сидевшего за столом в компании мальчишек, он глухо выругался и сплюнул на пол кровь, смешанную с осколками выбитых зубов.
— Это вы меня так приложили, герр офицер? — спросил он Сандлера, отирая ладонью окровавленные губы.
— Давай, поднимайся, и тащи сюда свою задницу! — миролюбиво произнес немец.
Кабанов, кряхтя поднялся на ноги и подошел к столу.
— Ну? — недовольно скривив губы, процедил Сандлер. — Имя, звание, должность?
— Кабанов, — неохотно произнес мужик, вытягиваясь перед немцем. — Иннокентий. Начальник местного отделения «Hilfspolizei».
— Где служил до полиции? Род войск? — продолжил допрос Сандлер. — В каком звании демобилизовался? По какой причине?
— Пехота. Двадцать девятая гренадерская дивизия СС «РОНА»…
— Это бригада Каминского, что ли?
— Так точно! Воевал под командованием бригаденфюрера Каминского в чине лейтенанта. Прошел «Уральскую мясорубку»…
— Вот это тебя и спасло. — Сандлер выразительно щелкнул ногтем по миниатюрной копии нарукавного знака «За Уральскую компанию». — Я тоже там побывал. Повторю еще раз, если бы не это обстоятельство, ты бы уже валялся с простреленной башкой.
— Виноват, герр офицер! Не разглядел истинного арийца… Форма на вас странная, да и по-русски вы говорите как… — Кабанов помедлил, а затем с опаской произнес: — Как русский…
— Не тушуйся, Кеша, — покровительственно произнес Михаэль. — Я вырос в Союзе. Русский — мой второй язык. Первый, как ты понимаешь — deutscher, немецкий. Свободно говорю на обоих. Пацаны, ну-ка перепрыгните за другой столик, мне с этим дяденькой за жизнь поговорить надобно. Присаживайся. — После того, как мальчишки освободили столик, предложил Кабанову немец. — Рассказывай…
— О чем? — удивленно спросил Иннокентий.
— О том, как ты дошел до жизни такой… Скотской. Ты же боевой офицер! Ветеран! Орденоносец!
— Скотской? — неожиданно озлобленно просипел Кабанов. — А я и есть скот! Унтерменш! Недочеловек! Одно желание и осталось — издохнуть поскорее… Будь другом, герр офицер, пристрели, чтобы больше не мучиться!
— О, как все запущено! — цокнул языком Сандлер. — Хозяин! — громко крикнул он. — Водки нам! И побыстрее!
Словно по мановению волшебной палочки, на столе появилась запотевшая бутыль горилки, две граненые стопки, тарелка с салом, нарезанным тонкими ломтиками, миска с солеными огурчиками и хлеб. Накрыв стол, Тарас неслышно исчез, так же как до этого и появился. Сандлер щедро наполнил стеклянную тару горилкой.
— Давай. — Он подвинул одну из стопок поближе к полицаю. — Одну стопку — и хватит! Ты и без того поддатый заявился.
— Протрезвел уж после вашего… хм… приветствия… — Кабанов прикоснулся ладонью к вспухшему кровоподтеку, сморщился и одернул руку.
— Сам виноват! — отрубил Сандлер. — Давай, подлечись, а после расскажешь, в чем проблема. Будем! — Немец выдохнул и одним движением «закинул» внутрь содержимое стопки. — Эх, хорошо пошла, зар-р-раза! — чисто по-русски «выдохнул» он, и поспешил загасить пожар во рту хрустящим огурцом.
— Ну? Рассказывай, чем это тебя так жизнь приложила? Я думал, что тому, кто через «Уральский котел» прошел, и море по колено.
— Я тоже думал… Тогда…
— А что изменилось с тех пор?
— Тебе не понравится… Хотя, плевать! — Кабанов выпил свою рюмку даже не поморщившись, как простую воду. Затем отломил от ломтика хлеба маленький кусочек, понюхал его, и отложил в сторону.
— Ты закусывай, — посоветовал ему Сандлер. — А то опять развезет.
Кабанов спорить не стал и проглотил кусочек хлеба, которым до этого занюхал горилку.
— Я скажу… А после этого можешь пристрелить меня — основания будут. Только придется начать издалека.
— У-у-у, давай, очень интересно послушать. — Сандлер отправил в рот порцию салата и, усердно жуя, уставился на полицая. — Мне, в общем-то, спешить некуда. Угощайся, — он протянул Иннокентию распечатанную пачку сигарет.
Кабанов вытащил из кармана зажигалку, дал прикурить Сандлеру, после чего прикурил сам.
— Отец мой, да и дед, зажиточными были до революции, — выпустив в потолок струю сизого дыма, начал рассказывать Кабанов.