Псарня
Шрифт:
— А я гляжу, Верунчик, а у тебя из баньки дымок куриться, — басил Рябченко. — Чего это думаю, средь недели баньку-то топить собралась? Дрова-то по нынешним временам в цене… Не иначе, как в гости кто приехал? Вот думаю, зайду, проверю… Сама знаешь, служба такая…
— Знаю я твою службу! — ответила хозяйка. — Тебе лишь бы самогоном нагрузиться. Нету у меня никого!
— Нету, говоришь? — Заскрипели половицы под тяжелым полицаем, принявшимся бесцеремонно ходить по хате. — Нету, говоришь? — вновь повторил он. — А это что? Что это, я тебя спрашиваю? — неожиданно зарычал он.
Вовка осторожно раздвинул занавески — посмотреть, что происходит в хате. Над сидевшей на лавке хозяйкой нависал полицай своим дородным телом. В руке Рябченко сжимал драное Вовкино пальтишко.
— Молчишь? Тогда я сам тебе скажу: щенка-побирушку пригрела! Ты знаешь, что я тебе за это сделаю?
— Да делай, что хочешь! — заявила тетя Вера. — Мне уже все-одно…
— Где он? — потрясая пальтишком, взвизгнул полицай, замахиваясь для удара. — Где заховала? А?
— Чё разорался? — Вовка раздвинул занавески и сел на лежанке, свесив ноги с печи. — Здеся я. А тетеньку не замай — хорошая она.
— Вот и свиделись, сопеля! — радостно оскалился Рябченко. — Думал, от меня сбежать легко?
— Ничё я не думал, — нахохлился Вовка. — Просто в интернат не хочу.
— А тебя никто и не спрашивает! На-ка вот, — он бросил Вовке пальто, — напяливай свою рванину и пошли…
— Егор, побойся Бога! Дай мальцу хоть в баньке помыться! — взмолилась тетя Вера. — Он ведь завшивел совсем!
— В интернате вымоют, — буркнул полицай. — У них там с этим строго.
— Ну будь ты человеком, Егор! — не отставала хозяйка. — Пока он мыться будет, я тебе стол накрою. Ты ведь и не обедал, наверное?
— И правда, похарчить, что ль? — задумался Рябченко. — Все дела, дела… А пожрать толком времени-то и нет. Наливочки своей фирменной, сливовой, нальешь?
— Сливовая кончилась, — огорчила полицая хозяйка, — зато есть первач, два раза сквозь опилки пропущенный!
— Эх, давай, Верка, свой первач! — облизнулся полицай, которому страсть как хотелось выпить. — Только это, Вер, ты как хошь, но твоего поброденыша я одного мыться не отпущу. Прыткий он очень — сбежит еще… С ним пойду париться, а ты пока харч тащи!
В бане полицай зорко следил за Вовкой, не давая мальчишке ни одного шанса для побега.
«Ну ничего, — думал Вовка, — сейчас распарится, сволочь, хлебнет теть Вериной самогоночки, захмелеет. А от балдого я в два счета свинчу — и поминай меня как звали!».
Так и вышло, после бани разомлевший полицай в одного выкушал большую бутыль самогона. Глазки осоловели, а язык начал заплетаться.
— Теть Вер, — позвал хозяйку Вовка, — спасибо вам! Пора мне…
— Куды эт-т-то т-ты н-намылился? — невнятно произнес Рябченко.
— Там мы ж с вами, дяденька, в интернат собралися, — тоненьким голоском ответил Вовка, наивно хлопая ресницами.
— А-а-а, — протянул полицай, тяжело поднимаясь из-за стола, — Верка, и вправду, пора нам. — Он покачнулся, хватаясь рукой за бревенчатую стену избы. — А может еще самогонка есть?
Вовка, так чтобы не видел полицай, отрицательно покачал головой. Хозяйка поняла мальчишку без слов:
— Нету больше первачка, Егор Силыч. Вот через недельку…
— Недосуг тогда мне с тобой тут сидеть! — Рябченко взял с лавки тулуп и с трудом напялил его на себя. — А может, поищем еще чего-нибудь? Вместе… — он похабно подмигнул женщине. — Ты ж без энтого уж к-который г-годок… Небось свербит…
— Ишь, чего удумал! — нахмурилась тетя Вера. — Если и свербит, то не по твою честь!
— Т-ты подумай, я ить, и жениться могу! — Рябченко попытался обнять хозяйку, но она ловко увернулась от пьяного полицая. — Где еще такого мужика найдешь? И при должности…
— Идите, Егор Силыч, а то опять за мальчиком недосмотрите.
— Ну-ка малец, стой! — Егор ухватил Вовку за ворот пальтишка и толкнул другой рукой дверь. — От меня, сопля, сбежать еще никому не удавалось!
— Теть Вера, спасибо вам за доброту, может, когда-нибудь свидимся еще. Прощевайте, и не поминайте лихом!
— Давай, топай! — Полицай дернул Вовку за воротник. — А ты, Верка, подумай, пока к тебе такой жоних подкатывает!
— Береги себя, сынок! — Женщина на прощанье перекрестила мальчишку. — Береги…
— Спасибо, тетенька… Спасибо!
Когда они вышли на дорогу Вовка поинтересовался:
— Дяденька, куды мы сейчас?
— Для начала в к-комендатуру зайдем, а после в интернат тебя определим…
— Мож, не надо в интернат? — вновь начал свою «песню» Вовка. — Боязно мне…
— Заткнись, сопля! — Полицай вновь с силой дернул мальчишку за воротник, да так, что тот затрещал. — Не тебе меня учить… Не дорос иш-шо!
Пока они шли, Вовка зыркал глазами по сторонам, прикидывая, как ему лучше сбежать от пошатывающегося конвоира. Вскоре по левую сторону дороги показался очередной разрушенный дом с поломанным забором. Пора, решил Вовка, с силой дергаясь всем телом. Ветхий воротник затрещал и оторвался. Вовка не устоял на ногах и упал, больно ударившись коленкой о ледяной надолб дороги. Полицай от неожиданности тоже поскользнулся и свалился в дорожную колею. Вовка на карачках дополз до дырки в заборе и шустрой рыбкой нырнул в пролом.
— Стой, утырок! — завопил Рябченко, потрясая зажатым в кулаке воротником. — Я тебя…
Дальше Вовка уже не слушал, он мчался к свободе сквозь запущенный огород разрушенного дома. Проскочив огород, он выскочил на параллельную дорогу. Но удача неожиданно повернулась к нему спиной — на дороге стоял патруль. Вовка выскочил прямо к ним в руки. В этот раз сбежать ему не удалось. Через десять минут к патрулю присоединился и поддатый Егор.
— Что, уродец, добегался? — почти ласково спросил Рябчеко, отвешивая Вовке тяжелую затрещину.