Проводник
Шрифт:
– Откуда ты знаешь?
– Один такой мир, я уже видела… – и моя спутница решительным шагом направилась вперед, дав мне понять, что разговор закончен.
Мы молча прошли по Большому. Иногда нам навстречу попадались прохожие: серые люди в серой одежде. Некто не обращал на нас внимания. Каждый спешил по своим делам. Нет, не так рисовался в моем воображении этот мир. Я-то думал, что мир, где колдовство общедоступно и возведено в ранг одного из физических законов – райский уголок. Мир красоты и гармонии, или, наоборот, жуткая страна, полная демонов и чудовищ. А вместо этого предо мной предстал мир упадка и нищеты – мир разбитых надежд.
Иногда нас обгоняли экипажи. Низкорослые, серые лошадки тащившие или телегу или коляску. Никаких машин. Лишь печальный цокот копыт, эхом отдающийся в разбитых стеклах витрин.
На месте Андреевского рынка раскинулся базар. Множество пустых деревянных рядов. Лишь в дальнем углу у лотков с какими-то пожухлыми овощами восковыми фигурами застыло несколько женщин в темных одеждах.
Медленно вышагивая по каменной мостовой мы добрались до Первой линии и свернули в сторону Тучково моста. Тут я задержался. На углу дома под слоем плесени затаилась медная табличка. Я подошел поближе, осторожно, стараясь не испачкаться, стер грязь. Медная табличка открывшаяся мне, гласила:
ПЕРВАЯ ПЕРСПЕКТИВА
Ну, ничего себе!. Не «линия» – «перспектива»!
А на пересечении Первой линии и Среднего меня ждал еще один сюрприз. В первый момент я решил, что передо мной памятник. Но… Нет памятники такими не бывают. На развороченных трамвайных рельсах, словно стремясь взвиться в небо, застыл вагон. Проржавевший, без стекол, для меня он стал символом этого города – обители упадка и разрушения.
– Неужели здесь когда-то ходили трамваи? – удивился Татьяна.
Я огляделся. Нет, тут не было никаких проводов. Даже намека не было.
– Конка?
– Как в Англии?
– Кто его знает, – пожал плечами я, и мы побрели было дальше, но тут я заметил еще одну деталь. Я даже перешел на другую сторону Первой Перспективы, чтобы удостовериться, что глаза меня не обманывают.
На другом конце вагона конки было устроено что-то вроде виселицы. В петле покачивался полусгнивший труп, уставившийся пустыми глазницами на темную мостовую. А вокруг текла спокойная жизнь. Угрюмые люди как ни в чем не бывало спешили по своим делам. А мертвец спокойно покачивался в петле. И судя по всему, висел он тут не один день.
Взмахом руки я подозвал Татьяну.
– А как тебе это нравится?
Но мои ожидания не оправдались. Вместо бурной реакции она лишь пожала плечами:
– Этого и следовало ожидать. В мире, откуда явилась та тварь, именно так и должно быть. Интересно, а что там написано?
Она подошла к покойнику. Я последовал за ней. И в самом деле на груди у повешенного на грубых веревках болталась деревянная табличка к которой сбоку была приколота какая-то бумага. На деревяшке крупными буквами было выведено:
А на бумаге мелко-мелко было напечатано:
Именем президента-короля свободной России, я – губернатор Сант-Ленинграда повелеваю…
Дальше я читать не стал. Одного названия «Сант-Ленинград» мне вполне хватило.
– Похоже налоговики всюду одинаковы.
Татьяна лишь пожала плечами.
– Пошли! Нечего тут торчать, – позвала она, и я понуро последовал за ней.
У Тучково моста налетел ветер, а чуть позже стал накрапывать дождь. Путь нам предстоял долгий: пешком через всю Петроградскую и дальше через Старую деревню туда, где в нашем мире протянулся Богатырский проспект. По-крайней мере Тогот утверждал, что поиски двойника мне стоило начать именно там.
Первые неприятности начались, когда мы, чтобы срезать угол, свернули на рынок (интересно откуда он тут взялся?). В целом рынок как рынок, те же выходцы с южных республик, но вот только большая часть товара выглядела как-то странно: какие-то бурые растения, на вид совершенно несъедобные. Неприятные ядовито-зеленые яблоки, полугнилые фрукты. А может, мне так только казалось. Правда, желания попробовать местной пищи, у меня не возникало. Да и местных денег у меня не было. Народу на рынке было мало, продавцы скучали, однако никто нас не зазывал. Серые люди с угрюмыми лицами. Покосившиеся деревянные прилавки из серого, высушенного дерева, блеклые, выгоревшие навесы.
На мгновение мне даже показалось, что я вновь вернулся назад, в свой мир и иду по рынку, где все продавцы всего лишь сняли маски и представили свой товар в истинном свете. Я даже остановился и потряс головой, чтобы отогнать навязчивое видение…
Мы шли между торговых рядов, когда на меня налетел здоровенный детина в рваном рубище из холстины. Грубо схватив за локоть, он развернул меня к себе, дыхнул в лицо смесью перегара, лука и табака.
– А вот и ты!
Я поднял голову. Копна немытых скатавшихся волос, из-под которых на меня уставились два сверкающих ненавистью глаза. Широкий, несколько раз перебитый нос и бурые, редкие зубы довершали неприятную картину.
– Ты, кажется, и вовсе обнаглел, если вот так решился прогуляться по моей территории. Или ты пришел отдать должок?
– По-моему, вы меня с кем-то путаете, – вежливо ответил я, попытавшись высвободить свою руку.
– Еще чего! Чтобы я твою харю с кем-то перепутал! – хохотнул здоровяк. – Эй, все сюда, я поймал Арчика, – крикнул он кому-то за спиной. – Сейчас ребята, развлечемся.
Это «развлечемся» мне очень не понравилось.
Вокруг нас стали собираться зеваки, только вот представителей властей, я не видел.
– Ни какой я не Арчик, – настаивал я, тщетно пытаясь высвободиться. – Отпусти!
– Нет, вы только гляньте! Этот наглец еще смеет мне возражать! – и здоровяк еще сильнее сжал мой локоть. – А ну, не рыпайся. А то хуже будет. Как воду мутить так ты первый, а как долги платить, так ищи ветра в поле…
– Артур! – в голосе Татьяну прозвучали тревожные нотки.
Я обернулся. Сквозь начавшую было собираться толпу, в нашу сторону спешило еще пять или шесть человек самой неприятной наружности. Не знаю, в чем был виноват мой двойник, но здесь его явно не любили.