Противостояние
Шрифт:
Или не стоит голову забивать, хватает.
— Нужно знать новости, нужно чтобы люди о них знали.
— Ах!…
И помолчал, поглядывая на девушку уже совсем иначе.
— Это дело, — протянул. — Н-да-с… Так что, говорите, аусвайса у вас нет?
— Нет.
— Нуу, тогда вам стоит остаться у меня, только не выходить из комнаты, —
выставил палец. — И никому не открывать. Вас нет, понимаете?
Лена кивнула.
— А завтра, к утру у вас будет аусвайс.
Девушка выставила пятерню. Сначала три попросить хотела, но подумала, чем больше,
тем лучше.
— Пять? — не поверил мужчина. — Шутите, пани? Зачем вам столько.
— Не мне. Два на меня, четыре на мужчин.
— Это будет шесть.
— Шесть, — заверила.
— И?…
— Очень надо.
Пантелей задумался: бис его знает, зачем девочке столько документов, но Банга
человек не простой, то и племянница его, будь даже она племянницей по легенде,
непроста. А не играет ли девочка? Очень даже натурально у нее получается этакую
трогательную сиротку изображать, странную, но весьма очаровательно. Вот только
взгляд…
— Н-да, а на счет взгляда и лица, — указал на ее физиономию пальцем.
— Я поняла, — заставила себя улыбнуться. Получилось дурно, Пантелея
передернуло. — Ясно, да-с.
Огляделся и пошел в другую комнату, поманил девушку за собой.
— Тренируйтесь, — указал на зеркало, что висело на стене.
— Мне некогда… Мне еще нужны данные по расписанию составов, местонахождению
арсеналов, казарм.
Мужчина голову клонил слушая ее, и вот замер.
— Ааа?… И только?
Ей показалось, он дурачится или ее дурачит:
— Я серьезно.
Мужчина выпрямился и вздохнул в сотый раз.
— Хорошо, — ответил вполне серьезным тоном. — Тогда мне придется уйти. А вы
пока тренируйтесь. Искренне советую, — вышел и вновь вернулся, выглянул из-за
двери. — Вы помните?…
— Меня нет, — заверила.
Можно ли надеется на девочку, Пантелей сомневался. Ребенок он и есть ребенок. Но
с другой стороны, именно дети сейчас наиболее пронырливая и незаметная боевая
единица.
Он надел пальто и вышел. Запер дверь на ключ.
Лена смотрела на себя, а видела чучело. Нечто страшное с серой кожей и кругами
под глазами, с бледными губами и заостренным носом. Она?
Девушка медленно развязала платок и стянула его. Короткие волосы, едва до плеч,
совершенно изменили ее, сделав с одной стороны взрослой, с другой — чужой.
Что ж, не в том суть. Друг дяди прав — сейчас она разведчица и должна уметь
подстраиваться, иметь сотню масок на лицо на все случаи жизни.
Дурочка? Кокетка? Комсомолка? Святая наивность? Пламенная страсть?…
Ничего не получалось, лицо, словно закаменело, взгляд законсервировался. Так не
пойдет, — поняла. Надо представить что-то хорошее… День рождения Нади,
например. Они с Игорем танцевали вальс и смеялись, а Лена кружила с медвежонком.
Потом объелась варенья и застала своих родных целующимися в темноте на кухне…
Девушка посмотрела на себя и заметила легкую, мечтательную улыбку на губах:
улетела? Сколько они вместе, а любят друг друга по-настоящему сколько она их
знает. Она не завидовала, она была уверена, когда-нибудь тоже полюбит, и любовь
будет взаимной…
Была.
На лицо набежала тень, делая его мрачным. "Нет, не была — есть", — подумала,
глядя на себя.
— Санина, — прошептала несмело. Потом громче, увереннее. — Елена Владимировна
Санина.
И улыбнулась, придав взгляду серьезность и строгость, как положено замужним
женщинам. Получилось.
Лена воодушевилась и оглядела комнату. Ничуть не смущаясь, залезла в шкаф, нашла
тонкую шаль паутинку, скромное платье, почти своего размера, и даже туфельки в
коробке. Теперь умыться, расчесаться и…
— Начинаем курсы театрального мастерства!
Пантелей, он же Адам Ялмышский, вернулся поздно ночью. Вошел в квартиру и не
поверил гробовой тишине. Неужели девушка ушла?
Включил свет и чуть не воронил пакет с бумагой, который принес как раз своей
гостье.
Она сидела за столом, как княгиня и выглядела аристократкой, к которой хотелось
подойти и, отвесив галантный поклон, коснуться губами нежной ручки.
— Добрый вечер, — улыбнулась с очарованием. Мужчина не сдержал ответной улыбки.
— Какие перемены.
— Я хорошая ученица.