Пропавшая весной
Шрифт:
Чуть наклонившись вперед, поставив локти на колени, она подпирала руками подбородок. Надо согласиться, не совсем подходящая поза для женщины. Она смотрела вниз, в долину, на усадьбы фермеров и окружающие их дубовые рощи, на покрытые зеленью берега извилистого Хаверинга, красным золотом отливающего в лучах заходящего солнца.
Они с Родни сидели тихие, безмолвные, неподвижные, как гранитные изваяния, и смотрели вдаль.
Джоанна сама не знала, почему она не решилась нарушить их уединение, но она так и не вышла к ним и не заговорила с ними. Наверное, потому, что чувствовала себя виноватой, подозревая их в более чем дружеских отношениях. А может быть, тень той девчонки Рэндольф все еще невидимо витала над нею, вынуждая сохранять подозрительность и тайну?
Как бы то ни было, но Джоанна не приблизилась к ним и ничем не нарушила их спокойного созерцания. Вместо этого она, бесшумно ступая, тихонько отошла, отступила в тень деревьев, и поскорее вернулась домой. Об этом случае она впоследствии старалась не вспоминать и, разумеется, никогда не рассказывала о нем Родни. Чего доброго, он еще подумал бы, что она подозревает его в связи с этой мерзавкой Рэндольф!
Родни, не оглянувшись, не подождав отправления поезда, уходил по перрону…
О Господи! Неужели она начнет перебирать всё эти тягостные воспоминания с самого начала?
И что вообще могло вызвать из небытия эти воспоминания? Что Родни, всегда бывший верным и преданным мужем, вдруг не сумел скрыть радости в предвкушении свободы?
Да и можно ли вообще что-то сказать о чувствах человека, уходящего от вас прочь, видя лишь его удаляющуюся спину?
Она просто поддалась смешным подозрениям, невесть как возникшим у нее в голове!
Нет, больше не стоит думать о Родни, а не то, пожалуй, еще додумаешься до такого, что свет не мил станет!.
До последнего часа Джоанна и не подозревала, что у нее столь богатое воображение.
Наверное, она все-таки перегрелась на солнце.
Глава 5
Остаток дня и вечер тянулись невыносимо долго.
Джоанна не хотела снова выходить на прогулку, пока солнце не опустится достаточно низко, и потому сидела в гостинице.
Через полчаса она почувствовала, что больше не в силах сидеть в кресле без движения. Она отправилась к себе в комнату и принялась вытаскивать вещи и упаковывать их заново. Вещи ее, как она с усмешкой заметила себе, лежали не так аккуратно, как следовало бы. Конечно же, надо было обязательно упаковать их получше.
Она аккуратно и быстро уложила вещи заново. Часы пробили пять. Теперь она без опаски могла выйти на улицу. Все-таки в гостинице она ощущала некоторую подавленность. Если бы у нее была хоть какая-нибудь книжка…
Или даже, подумала в отчаянии Джоанна, была бы у нее с собой какая-нибудь игра-головоломка!
Выйдя на улицу, она с ненавистью посмотрела на кучи мусора с жестянками, сверкающими на солнце, на ленивых тощих цыплят, на заграждение из колючей проволоки. Что за ужасное место! Совершенно ужасное место.
Для разнообразия она отправилась вдоль железнодорожной линии и проволочной изгороди, представлявшей собою не более и не менее, как турецкую границу. В этом направлении она еще не прогуливалась. Но через четверть часа эффект новизны пропал, и снова все вокруг стало ей казаться, как и вчера, нудным и скучным. Железнодорожная линия, лежавшая в четверти мили справа от нее, не возбуждала у нее никаких дружественных чувств.
Ничего, кроме тишины – тишины и угасающих солнечных лучей.
Джоанне пришла в голову мысль, что здесь, может быть, самое лучшее место для чтения стихов. В школе у нее была репутация большой любительницы поэзии. Интересно, что она сможет вспомнить по прошествии стольких лет? А ведь были времена, когда она знала наизусть очень много стихов!
Лишь милость безвозмездная достойна,Что упадает, как роса с небес.А дальше? Вот глупая! Неужели трудно вспомнить хотя бы эти несколько строк? Нет, никак не припоминается. Лучше начать другое:
Не страшны солнца жгучие лучи.О, это звучит весьма актуально! Как там дальше?
Ни дождь, ни снег, ни зимние морозы.Ты путь земной прошел и свой исполнил долг:Зажег очаг, добром наполнил дом,И дети многочисленной толпой,За братом брат, и за сестрой сестра,Посыпались, как искры из костра.Нет, это звучит слишком благостно. Пастораль да и только! Может быть, она помнит какой-нибудь сонет? В свое время она их знала множество. «Союз высоких душ», например, или тот, о котором ее однажды вечером спросил Родни.
Весна твоя вовеки не увянет.– Это из Шекспира, не так ли? – спросил он.
– Да. Из его сонетов, – ответила она.
– А это:
Нельзя препятствовать союзу душ высоких?– Нет, это совсем другой, а тот сонет начинается так:
Тебя сравню я с жарким летним днем.И она прочла ему весь сонет, который в самом деле был прекрасен, очень выразителен и глубок, В конце, вместо того, чтобы выразить свое восхищение сонетом, Родни лишь задумчиво повторил:
И ветры злые рвут бутоны мая…– Но ведь сейчас октябрь, верно? – ни с того ни с сего вдруг спросил он и пристально посмотрел ей в глаза.
Его слова были так неожиданны для нее, что она, ничего не отвечая, лишь жалобно смотрела на мужа.
– А другой сонет ты знаешь? – тихо спросил он. – Тот самый, где «союз высоких душ»?
– Да, знаю, – послушно кивнула она, помедлила минуту и прочла весь сонет.
Нельзя препятствовать союзу душ высоких.То не любовь, которая легкаНа перемену к чести от порока:.С высоким – высока, и с низменным – низка:О, нет! На ней есть вечности печать,Которую не смоет лет поток.Она звездою в небесах сияет,Заблудшим указуя на восток.Любовь – не шутка глупая времен,Хоть розы губ и щек – как у шута.Не день, не год ей срок определен;Предел ее – лишь смертная черта.Но если сможешь ты меня разубедить,Я перестану петь, а человек – любить.