Чтение онлайн

— Я на самом деле из-за тебя чувствую себя виноватым, — сказал я. — Я не должен был приглашать тебя к себе домой.

— Это была моя ошибка, — ответила Энн. — Мне не нужно вмешиваться. Я должна была знать, что Миктантекутли слишком силен для меня.

— Самое важное, что сейчас ты в безопасности.

Энн подняла на меня взгляд. Ее левый глаз сильно кровоточил.

— Но какой ценой? Это самое худшее.

— Никакой цены нет. Я уже раньше раздумывал над такой возможностью.

— Ты на самом деле раздумывал об освобождении Миктантекутли?

— Конечно. Он обещал, что вернет мне жену и сына. Что бы ты сделала на моем месте?

Энн отвернулась. За окном, в свете солнца, с лужайки взлетела птица и устремилась в небо.

— Наверняка бы сделала то же самое, — наконец призналась Энн. — Но теперь у меня все же есть чувство, что ты принял такое решение только из-за меня. Кажется, что мою жизнь продали за жизнь всех этих людей.

— Каких людей?

— Тех, которые умрут, когда Миктантекутли выйдет на свободу.

— Но почему же люди должны умирать из-за освобождения демона, которому больше трехсот лет?

— Миктантекутли намного более стар, — поправила меня Энн. — Он был уже очень стар, когда Дэвид Дарк привез его в Салем. В культуре Ацтеков он известен с незапамятных времен. И он всегда требовал жертв. Он требовал людских сердец, чтобы насытить свой желудок, людских жизней, чтобы насытить свой дух, людской любви, чтобы обогреться. Он паразит, не имеющий никакой цели, кроме продления собственного существования. Ацтеки использовали его для запугивания тех своих соплеменников, которые отказывались платить дань Миктантекутли, богу Солнца. Дэвид же Дарк пытался с его помощью заставить заставить жителей Салема, чтобы они чаще ходили в церковь, и в этом заключалась единственная функция этого демона. Я гарантирую тебе, Джон, что как только Миктантекутли очутится на свободе, то он тут же будет искать следующие жертвы.

— Энн, — мягко запротестовал я. — Сейчас же иные времена. Люди уже не верят в демона. Да и как может Миктантекутли влиять на людей, которые в него не верят?

— Это не имеет значения. Ты же сам не верил, что Джейн может восстать из гроба, пока ты сам не увидел ее, но ведь это не ослабило ее мощи, не так ли?

Я немного помолчал. Потом я посмотрел на Энн и пожал плечами.

— Во всяком случае, уже поздно. Я дал обещание Миктантекутли. Я должен сдержать свое слово. Посмотрим, что из этого произойдет. Я все еще не верю, что нам грозит такая большая опасность.

— Она будет еще больше, чем ты можешь себе вообразить. Как ты думаешь, почему я просила тебя, чтобы ты позволил мне умереть? Моя жизнь — это мелочь в сравнении с тем, что может сделать Миктантекутли.

— Но ведь я же обещал, — напомнил я ей.

— Да, ты обещал. Но что стоит обещание, данное демону? Если бы ты подписал договор с Гитлером или Сталиным и затем нарушил договор, то кто бы мог упрекнуть тебя? Мог бы кто-нибудь сказать, что ты нелоялен и что ты не заслуживаешь доверия?

— И Гитлер и Сталин наверняка бы так поступили. И то же самое скажет Миктантекутли если я нарушу слово и не выпущу его на свободу.

— Джон, я хочу, чтобы ты нарушил слово. Я хочу, чтобы ты открыто сказал Миктантекутли, что ты его не освободишь.

— Энн, я не могу. Он убьет тебя.

— Моя жизнь не имеет значения. Кроме того, ты не должен об этом беспокоиться, если сомневаешься в мощи Миктантекутли.

— Я не сомневаюсь в мощи Миктантекутли. Я просто считаю, что он недостаточно силен, чтобы благоденствовать в обществе, которое не верит в демонов.

Энн вытянула руку и прикоснулась к моей руке.

— Дело также и в Джейн, ведь так? И в твоем не родившимся сыне?

Я долго смотрел на нее, потом опустил голову.

— Да, — признался я. — Дело в Джейн.

Мы долго сидели и молчали. Наконец я встал с постели, наклонился и поцеловал Энн в лоб. Она мимоходом пожала мне руку, но не сказала ни слова. Она не сказала даже «до свидания». Я прикрыл за собой дверь так тихо, как будто запирал двери в мавзолее.

По пути назад я завернул в приемную и налетел на Дугласа Эвелита. Он сидел в кресле на колесиках, подталкиваемый Квамусом, а за ними шла Энид Линч. Все трое были одеты празднично: старый Эвелит надел черный смокинг и театральную пелерину, а между коленями держал трость с серебряной ручкой. На Квамусе был серый плащ английского покроя, на Энид же обтягивающее платье из серой шерсти, через которое четко очерчивались ее затвердевшие от холода соски грудей.

— Хорошо, что я вас встретил, мистер Трентон, — заявил Дуглас Эвелит, протягивая ко мне руку. — Скорее плохо, что я вас встретил, учитывая обстоятельства. Энн рассказала мне по телефону, что случилось.

— Она звонила вам?

— Конечно. Все мои ведьмы относятся ко мне как к отцу. — Он улыбнулся, хотя в улыбке было мало веселья. У него было подозрительное, оценивающие и критичное выражение лица. Что на самом деле случилось в доме на Алле Квакеров и почему Энн в таком плохом виде? Я чувствовал, что этих людей объединяет сильная психическая связь, а я ненароком вторгся в окружающий их магический круг и вызвал сигналы тревоги внутри их объединенных умов. У меня было кислое предчувствие, что если бы я как-то обидел Энн или нарушил наш договор о немедленной доставке Миктантекутли в дом Дугласа Эвелита, когда мы достанем корпус, то они знали бы об этом тут же, немедленно, даже без расспросов.

— Энн… чувствует себя значительно лучше, — заявил я. — Доктор Розен говорит, что она может вернуться домой еще сегодня или завтра утром. Он только хочет увериться, что она пришла в себя после потрясения.

— Энн сказала мне, что это был дух вашей умершей жены, — заявил Дуглас Эвелит. Дух вашей умершей жены.

— Да, — признался я. Я взглянул на Квамуса. Его лицо не выражало никаких чувств. Неподвижное, каменное лице не моргая наблюдали за мной, ни на секунду не спуская холодного проницательного взгляда.

— Да, — повторил я. — Произошел определенный конфликт. Энн хотела на какое-то время освободить меня от этих призраков, но моя жена наверно воспротивилась.

— Скорее, Миктантекутли воспротивился. Ведь именно этот демон, как вы уже знаете, вызывает появление духа вашей жены.

— Вот именно, Миктантекутли, — поддакнул я. Я чувствовал себя крайне виновным. Все трое смотрели на меня так, как будто я продал собственную мать торговцу рабами. Они явно что-то чувствовали, хотя и не были уверены, что это такое.