Чтение онлайн

– Поори мне! Где шлялась? Я тебе сказал, чтоб в восемь дома была? Сказал? Ну я с тобой еще пообщаюсь сегодня!

Возвращается к Арсению. Тот хмурится. Ему неприятно и больно смотреть, как Василий с женой гоняют Алиску. Но он молчит.

– Вась, давай короче. Давление у меня сегодня, мне б домой пойти.

– Не вопрос, Иваныч! Щас отпущу, ты только это… – Василий придвигается ближе, дышит в лицо перегаром. – Мне бы триста рублёв. У меня послезавтра калым. Там, на кладбище. Я как штык, тебе все верну. Одолжишь, а?

Арсений, не сказав ни слова, лезет в карман, достает кошелек. Там всего четыреста. Сотню оставляет, остальное протягивает Василию.

– Иваныч! Ты человек! – широко склабится тот. – Не то, что эти жмоты, – широким жестом обводит полдеревни. – Послезавтра – всё до копейки!

– И остальные семьсот? – усмехается Арсений.

– А-а… – Василий застывает, жует усы. – Ну… Триста точно!

И убегает.

Голова кружится. Арсений открывает двери во двор, возится с вечно заедающим замком на террасе. Вспоминает, что, кажется, не закрыл машину, тихо ругаясь под нос, бредет обратно на улицу.

Наконец попав в дом, стаскивает мокрую крутку и растягивается на кухонном диванчике. Дома холодно, но не только затапливать печь – притащить из комнаты обогреватель уже сил нет. Арсений укутывается в плед и засыпает.

Спится как обычно плохо. Сморило от усталости, а спустя часа три – проснулся и долго лежал, ворочался, сон не шел. Кажется только где-то в пятом часу снова провалился в беспокойное забытье. Снилось что-то, кажется, дорога, деревья – лес или роща – темные, с опавшей листвой. Посреди леса стояли столы, за которыми сидели сотрудницы кредитных отделов и в один голос повторяли «Вам отказано!».

Просыпается в восемь. Головокружение не прошло. Меряет давление – тонометр всегда рядом на столе. Высокое. Снова пьет таблетку. Лежит, глядя в потолок. Там сеть трещин, знакомая еще с детства. Вон лодка с парусом, вон старушечье лицо, вон два листочка кленовых. Также как сейчас он лежал здесь и шесть десятков лет назад. Только чувствовал себе гораздо лучше.

Это дом его бабушки и дедушки. Первый раз его сюда привезли, когда Арсений был еще младенцем. И потом вся судьба его оказалась привязана к этим стенам.

Отец помер рано, когда Арсению было пять. Отца он почти не помнит. Говорят, запойный был. Мотылялся с одной работы на другую, таскался по вытрезвителям, зимой надрался до потери памяти и замерз в городском переулке. Мать горевала не долго, нашла ухажера, даже нескольких. Но замуж больше не выходила. Работала на фабрике верхней одежды, от безденежья вроде не страдали. Но заниматься сыном ей было некогда и не очень хотелось, потому на все будни отправляла Сеньку к бабушке с дедушкой. Поначалу на выходных забирала обратно к себе, а потом перестала. Только приезжала дважды в месяц, привозила еды и денег. Иногда – какую-нибудь игрушку. Трепала Арсения по макушке, чмокала мокрыми губами в щеку и улетала обратно в город, жить своей жизнью. Бабушка вздыхала, ворчала под нос. Дедушка пихал его в плечо, улыбался щербато и молча подмигивал: мол, ничего, Сеня, прорвемся.

Бабушка всю жизнь отработала бухгалтером в лесхозе, дед – трудовиком в местной школе. Но, несмотря на штампы, связанные с этой профессией, почти не пил. В праздники разве что позволял немного настойки.

В доме две комнаты. кухня и мансарда. Туда Сеньку и определили. Поставили буржуйку. Да и от дымохода, шедшего через Сенькино жилище, нагревалось. Жаль, окно было всего одно, а свет не проводили. Но Сеньке даже нравилось сидеть с керосинкой или свечами. В детстве тебе не с чем сравнивать свою жизнь, и какой бы она ни была, считаешь, что так и должно быть. У него на мансарде был свой стол, стул, топчан – дедушка ему сделал. Еще сундук свой отдал внуку под вещи.

В семь лет Сенька пошел в деревенскую школу. Учился очень хорошо, оказался учеником старательным и примерным. Мать приезжала все реже. Ее повысили на работе, дали руководящую должность. А деньги присылала переводом на почту.

Когда Сенька был в шестом классе, умер дедушка. Мать организовала похороны, но сама лишь на часок заглянула на кладбище, когда хоронили. Привезла огромный венок, уронила пару слезинок и растворилась в ноябрьской темноте.

В деревне школа – до восьмого класса. Бабушка специально поехала в город к дочери, решать по поводу Сенькиной учебы. Он заканчивал круглым отличником. Нужно было учиться дальше, идти в старшие классы. Для этого ему нужно было перебираться в город.

Арсений вздыхает. Детство, детство… Сейчас глядя на часы, просто физически ощущаешь, как секунда за секундой вытекает из тебя жизнь. А в детстве ее было еще так много впереди, и время можно было транжирить направо и налево. Теперь же ее очень и очень мало, и каждый миг хочется притормозить, задержать, продлить.

А самое обидное, что именно сейчас дни пролетают с бешеной скоростью. Кажется – только недавно он открыл глаза, а уже солнце висит на низких сосновых лапах дальнего бора, холодеет ветер… День кончается. Почему–то там, в далеком–предалеком детстве каждый день был долгим, ярким, всё тянулся и тянулся, не давая перепрыгнуть свои пределы и устремиться детской душе дальше, приблизиться к такой долгожданной взрослой жизни. А так хотелось, чтобы сутки промчались одним кратким мигом, за ними – другие, и так скользили безостановочно кадрами цветного кино, пока не грянул хотя бы шестнадцатый или семнадцатый день рождения.

Тогда время тянулось густой смолой от ночи ко дню, а сейчас, когда его осталось совсем мало – льется апрельским ручьем.

Давление «отпускает». Арсений поднимается с дивана, ставит чайник, включает электрический обогреватель – идти в сарай за дровами не хочется. Снова листает записную книжку в телефоне. Находит номер Вентеля. Минут пять сидит, глядя на экран «Сименса». Потом нажимает набор номера.

– Але? – в трубке сонный голос Теляева.

– Здорово, Веня.

– Иваныч, ты чего такую рань?

– Прости, я-то рано встаю. Думал, что и остальные уже на ногах.

– Не, я раньше десяти часов даже и не думаю просыпаться. А че, если возможность есть подрыхнуть? Мне ж в офис на работу не надо, – хохочет Вентель.

– Ладно, кто рано встает… Сам знаешь. Разговор есть, подскачу к тебе?

– Ну если разговор, тогда – конечно. Приезжай, я дома.

Вентель живет на окраине деревни, там выстроено несколько новеньких пятиэтажек, в одной из них бывший ученик Арсения недавно прикупил две квартиры на разных этажах и сделал себе двухуровневую. Соседи отчаянно возражали, боясь, что дом рухнет от такого ремонта, и даже пожаловались в полицию на неузаконенную перепланировку, но Вентелю было откровенно наплевать и на общественное мнение, и на полицию. Один из особо рьяных защитников целостности дома в итоге получил от Вени по лицу, подал на него заявление и узнал, что сам виноват, и вообще это он первый напал на Вениамина Алексеевича.