Призвание – опер
Шрифт:
Бомжиха несколько растерянно посмотрела на Федора, потом на Дмитрича, как бы спрашивая у старика, чего это новенький задает ей такие вопросы. Старик сдержанно кивнул головой, дав понять, что ей следует ответить.
– Ну, какая? Человек как человек. Такая вся из себя видная. Волосы кудрявые, и в очках она. Солидная баба.
– Очки в золотой оправе? – не удержался Федор и сказал это громче, чем следовало. С другого дивана на них крикнули:
– Вы спать дадите? Козлы!
– Ты, Шерстяной, дрыхни и не лезь сюда, – огрызнулся старик, потом уже более спокойно добавил: – У нас тут дело. А ты не лезь. Спи.
А бомжиха оживилась.
– Точно. В золотой. Я и отца той милашки видела. Он на диктора похож. Голос такой поставленный. И сам из себя такой представительный. Костюм. Галстук. Что надо мужик. Я б такому сразу дала.
– И тоже в очках? Только стекла чуть затемненные? – сказал Федор.
– Да, – протянула Тамарка, про себя гадая, откуда этот человек может знать такие подробности, и решила сделать дополнение: – А еще у этой Дашутки родинка вот здесь, на шее, с правой стороны.
Федор не сдержался.
– Это она. Моя Даша! Она жива! – закричал он, позабыв, что сейчас ночь и рядом спят бомжи. Он схватил Тамарку за плечи и поцеловал в щеку.
Бомжиха удивилась такому странному поведению Федора, потому что не разделяла его восторга. Сразу задалась вопросом, кто ему та сисястая? Хотела спросить у Дмитрича, но старик сказал ей:
– Ладно, Тамарка. Иди.
Бомжиха вернулась в кухню, где подруги допивали водку. Ее отставленный стакан стоял нетронутым. Тамарка лихо хлобыстнула его, утерла рукавом кофты влажные губы.
– Это откуда парень? – спросила она у подруг про Федора. Но те о нем ничего путем не знали, кроме того, что он заступился за Дмитрича и спас старика от жестокого избиения.
– А чего это ты о нем спрашиваешь? – прищурив свой единственный глаз, вдруг поинтересовалась кривая Анютка, лучшая Тамаркина подруга.
– Глаз, что ли, на новичка положила? – спросила другая женщина, пятидесятилетняя толстушка с вечно красным от перепоев лицом.
Тамарка усмехнулась и посмотрела на них обеих, как на последних дешевок. Куда им обеим до нее? Настоящего мужика они и не видели.
– Я? Глаз? Вот еще, – с пренебрежением хмыкнула она. – Да если хотите знать, он сам на меня положил глаз, – загордилась Тамарка.
Подруги не поверили, разлили по стаканам остатки водки.
– Врешь, Тамарка!
Но Тамарка не сдалась.
– Кто? Я вру? А ну, спросите у Дмитрича. Он свидетелем был, как новенький целоваться ко мне полез. Чуть не трахнул. Спасибо, Дмитрич встрял, выпроводил из комнаты. А то бы, девки, лежать мне на диване с задранными ногами.
Глава 33
Федор лежал и не спал. Слышал, как в соседней комнате ворочался Дмитрич и во сне по-стариковски вздыхал. Как в кухне храпели опьяневшие бомжихи. И Тамарка что-то бурчала во сне, кого-то звала.
А рядом с Федором на топчанах спали мужики. Всех этих людей соединила нужда и загнала в эту четырехкомнатную квартиру, дав временный приют. Здесь никто никого не унижал. Каждый чувствовал себя равным с другими и подчинялся законам, которым учил их Дмитрич, не позволяя превратиться в человекоподобных скотов.
Вся бомжацкая община спала. И только Федор не мог заснуть. Из головы не выходило то, что рассказала Тамарка. Он был готов выслушать это еще хоть сто раз. И даже хотелось разбудить ее и попросить, чтобы повторила. Тихонько. Шепотом.
«Моя милая, любимая Дашенька жива. Какое счастье!» – мысленно повторял он, испытывая необузданную страсть к жизни. Он представлял, как обнимает, целует красивое тело Даши. Вдыхает запах ее волос.
Подумать только, жизнь любимого человека могла оборваться из-за какой-то дурацкой дискеты, про которую ему говорил Шнырь перед тем, как умереть. Неужели такая ценная она штуковина, чтобы кого-то отправлять на тот свет? Знать бы.
Но Шнырь еще говорил про инвалида… А за последний месяц Федору пришлось только единожды иметь дело с инвалидом, и было это на улице Куприянова. Какой-то придурок скатился с набережной, намереваясь нырнуть в реку, но на пути оказался гранитный парапет. И бедняга размозжил себе голову.
Но он что-то говорил перед смертью.
Тогда Федор не придал его словам значения. Да и случай-то был обыденным. Подумаешь, инвалид. На вид бомж бомжом. И документов при себе не имел. Ни фамилии, ни имени.
Теперь Федор постарался припомнить, что тогда говорил инвалид. Тогда это было не важно. А теперь… Теперь просто необходимо восстановить в памяти все до мельчайших подробностей. Ведь именно с этого инвалида и начались его злоключения. И Дашины тоже.
Федор припомнил его лицо, небритое, перемазанное кровью. Тот бедолага явно горел желанием рассказать, что с ним произошло на самом деле, но не успел. А еще он произнес непонятную фразу:
– Там, у меня в квартире, на двери…
Туманов припомнил слово в слово. Что бы это значило? И что такого могло быть у него на двери, если, даже умирая, он считал это не второстепенным, а очень важным и хотел сообщить Федору. Но скончался, а Федор даже не узнал его адреса. Теперь это обстоятельство озадачило Туманова. Все произошло месяц с лишним назад, и запросто может получиться так, что на жилплощади инвалида проживает кто-то другой. Совершенно посторонний.
Едва стало рассветать, Федор разбудил Дмитрича, сказав, что ему срочно надо уйти. Хотя старик настоятельно советовал остаться еще на пару дней. Рана затягивалась хорошо, но повязку надо менять. Но для Федора это не представлялось проблемой. В конце концов, можно зайти в любой подъезд и там укрыться от посторонних глаз.
Хуже обстояло дело с одеждой. Пиджак, перепачканный кровью, оказался не пригодным для носки. Вместо него Федор натянул на себя кожаную куртку, которая была ему явно не по размеру. Но ничего более подходящего не нашлось. А вообще, насчет одежды стоит позаботиться.