Чтение онлайн

Пятая добродетель — «сабр» («терпение»). Этот термин имеет множество различных определений, суть которых сводится к покорному приятию всего, что труднопереносимо. Шестой этап — «таваккул» («упование на Бога»). Его начальная стадия состоит в том, что человек отбрасывает от себя всякие заботы о завтрашнем дне, довольствуясь текущим мгновением и уповая на то, что Бог и завтра так же позаботится о нём, как Он позаботился о нём сегодня. Отсюда распространённое в суфийских кругах выражение: «Суфий — сын своего времени», которое означает, что суфий живет только данным текущим мигом, ибо то, что прошло, уже не существует, а будущее ещё не наступило и потому реально не существует. Доведенное до крайнего предела понятие о «таваккуле» приводит к полному отказу от личной воли, так что даже у теоретиков X в. уже встречается уподобление человека, вступившего на этот этап, «трупу в руках обмывателя трупов».

Седьмой этап — «рида» («покорность»), определяемая теоретиками как «спокойствие сердца в отношении течения предопределения», то есть такое состояние, при котором человек не только покорно переносит любой удар судьбы, но, более того, даже не может помыслить о том, что такое огорчение. Его помыслы настолько поглощены той высшей задачей, которую он себе поставил, что окружающая действительность утрачивает всякую реальность для него, и он воспринимает её как нечто, лишённое какого бы то ни было интереса.

Кроме «макамов» — состояний устойчивых, достигаемых путём неустанных стараний путника, существуют кратковременные настроения, своего рода порывы, налетающие на путника во время прохождения им Пути. Эти состояния суфии обозначили термином «хал».

«Хал» — это божественная милость, которая посылается свыше и исчезает так же мгновенно, как возникла. Наиболее часто упоминаемые «хал»:

К этим состояниям причисляется иногда и «фана», за которым идёт «бака» («вечность»): ощутив уничтожение своего временного, преходящего «я», человек погружается в море абсолюта, где отчётливо ощущает, что он существует так же вечно, как и божественная сущность. Это сознание бессмертия является высшим из состояний, достижимых для путника.

«Тарикат» завершается вступлением адепта в последнюю стадию — «хакикат». Этот термин обозначает «реальное, подлинное бытие». Достигнув «хакиката», путник интуитивно познаёт истинную природу Бога и свою сопричастность ей.

Все течения и направления суфизма сводятся к двум основным школам. Обе они разрабатывали на практике и философски обосновали идею возможности интуитивного общения с Богом, воплотив её в реальные психологические приёмы.

Разработка идей первой школы традиционно связывается с именем персидского мистика Абу Йазида (Баязида) Тайфура ибн Иса ал-Бистами (ум. 875). Для его учения прежде всего характерны «экстатический восторг» и «опьянение любовью к Богу», всепоглощающая страсть к которому в конечном счёте приведёт «влюблённого в Него» к духовному слиянию с Ним. Сторонники этого направления считали, что при глубоком и полном погружении в размышление о единстве с Богом может возникнуть внутреннее духовное ощущение абсолютного исчезновения собственного «я»: личность исчезает, растворяется в Боге, приобретая при этом субстанциональные качества Божества. В этот момент происходит как бы функциональная смена ролей: личность становится Божеством, а Божество — личностью. С этим положением ал-Бистами связана дальнейшая разработка важнейшей концепции мусульманской мистики: «я есть Ты, а Ты есть я». Эта школа получила название «школы опьянения» или «школы экстатического восторга», ещё одно название этой школы связано с именем её основателя — тайфурийа.

Возникновение второй школы обусловлено деятельностью другого персидского мистика — Абу-л-Касима Джунайда ал-Багдади (ум. 910). Его учение, в принципе, признаёт положение «школы опьянения» о полном растворении личности мистика в Боге, когда потеряны все личностные характеристики, отпали эмоции и реакции. Однако это состояние Джунайд считал промежуточной фазой, поскольку, по его мнению, мистик обязан идти дальше, к состоянию «трезвости», в котором его духовное познание Божества могло бы трансформировать его в более совершенное человеческое существо, наделённое всей полнотой самонаблюдения и контроля над своими экстатическими видениями, которое вернулось бы в мир обновлённым, наделённым Богом миссией просвещать людей и служить на благо человеческого сообщества. Эта школа получила название «школы трезвости», то есть основанной на трезвом, критическом отношении к своим эмоциям и полном контроле над ними. По имени своего основателя она носила еще одно название — джунайдийа.

История суфизма показывает, что в дальнейшем по давляющее число многочисленных суфийских братств придерживалось, с разной степенью вариативности, идеи или концепций одной из двух вышеуказанных школ, а через их основателей возводило свою духовную генеалогию к Мухаммаду.

Жил когда-то в Багдаде богатый купец. Надёжен был его дом; он владел большими и малыми поместьями; корабли его с ценными товарами ходили в Индию. Унаследованные от отца богатства он приумножил своими усилиями, приложенными в должном месте в благоприятное время, а также благодаря мудрым советам и руководству западного короля, как называли в то время султана Кордовы.

Но вдруг счастье изменило ему. Дома и земли были захвачены жестоким правителем; корабли, направлявшиеся в Индию, утонули, застигнутые тайфуном; несчастья обрушились на его семью. Даже близкие друзья, казалось, перестали понимать купца.

И тогда он решил добраться до Испании, чтобы просить помощи у своего прежнего покровителя, и отправился через западную пустыню. Бедствия одно за другим подстерегали купца в дороге. Осёл его подох, сам он был захвачен разбойниками и продан в рабство, из которого ему с большим трудом удалось вырваться на свободу. Лицо беглеца, обожжённое солнцем, напоминало выдубленную кожу. Грубые жители деревень, через которые он проходил, гнали его прочь от своих дверей. И только дервиши делились с ним скудной пищей и давали тряпьё, чтобы прикрыть наготу. Иногда ему удавалось добыть немного свежей воды, но чаще приходилось довольствоваться солоноватой, мало пригодной для питья. Наконец он достиг дворца западного короля. Но и здесь его ждали неудачи. Стража пинками отгоняла от ворот оборванца, придворные не захотели с ним разговаривать. Пришлось бедняге наняться на какую-то грязную работу во дворце. Скопив немного денег, он купил себе приличную одежду, явился к главному гофмейстеру и попросил допустить его к королю.

Когда-то купец был близок к монарху, пользовался его благосклонностью, и об этом счастливом времени у него сохранились самые живые воспоминания.

Но так как нищета и унижение наложили свой отпечаток на манеры купца, церемониймейстеру стало ясно, что никак нельзя ввести этого человека в высокое присутствие, пока он не получит несколько необходимых уроков светского обхождения и не научится владеть собой.

Наконец, спустя уже три года после того, как он покинул Багдад, купец вошёл в тронный зал султана Кордовы. Король сразу его узнал, усадил на почётное место рядом с собой и попросил рассказать о своей жизни.

— Ваше величество, — сказал купец, — в последние годы судьба была ко мне крайне жестока. Я лишился имущества, был изгнан из наследственных владений, потерял свои корабли и окончательно разорился. Три года я добирался к вам. В течение этого времени я переносил все невзгоды, какие только могут выпасть на долю человека, — умирал от голода и жажды в пустыне, страдал от одиночества, был в плену у разбойников, жил среди людей, язык которых я не понимал. Теперь я перед вами и отдаюсь на волю вашей королевской милости.