Предатели
Шрифт:
— Что испортить? То, что вот она сама же и сделала?!
Мой голос невольно срывается, но я кое-как маскирую его смехом. Вроде как я очень рада знакомству, хоть Светкину ладонь пожимаю со всей злостью. Так, что она кривится и дергает ее на себя, изображая какое-то непонятное удивление.
В самом деле, сестра, с чего бы мне злиться?!
— Анфиса, — Светлана натянуто улыбается. — Отлично выглядишь.
— Отлично врешь, — мгновенно отвечаю я.
Может быть, позвать цепного пса Островского, сказать, что вот тут у меня беглянка и причина всех его бед, и обменять ее на нашу с Капитошкой свободу?
Кому-то такие мысли могут показаться странными, а для меня они очень даже веют одним из возможных вариантов вырваться на свободу. Никто в моей семье никогда не думал о том, что будет, если я вдруг перестану закрывать их своей спиной. Мной прикрылись как щитом: на, Островский, сахарную кость, жри.
Мать получала от него деньги все эти четыре года.
И она ни разу не помогла мне, когда я попросила помощи. А в наш последний раз говор три года назад, в лоб сказала, что если я не успокоюсь и не перестану говорить ерунду, она сама скажет Островскому, что за мысли бродят в моей дурной голове.
Моя собственная мать.
Женщина, с которой мы когда-то были связаны целой пуповиной.
Так, оказывается, тоже бывает.
И вот теперь — явление блудной сестры.
— Нужно поговорить. — Светлана берет меня за локоть, но я настойчиво высвобождаю руку.
— Тронешь меня еще раз — и этот бравый молодец за моей спиной узнает, кто ты и отвезет тебя по назначению.
Сестра прищуривается. Ей нужно время, чтобы понять, что я не шучу и готова сделать это хоть сейчас, если она допустит еще хотя бы одну ошибку.
— Хорошо, — она кривит свои огромные губы и каким-то жеманным жестом предлагает прогуляться до ближайшей летней площадки кафе.
Охранник следует за нами на расстоянии пары метров.
— Наверное, я должна кое-что…
— Света, просто скажи, зачем ты объявилась, — перебиваю ее попытку объяснить прошлое. — Все остальное мне вообще не интересно. Ты знала, что будет после твоего побега. Ты знала, что заплатит за твой «порыв души». Ты знала, что Островский никогда не простит и отыграется на том, кого ему отдадут на растерзание. Ты все это знала. И все равно сбежала. Потому что тебе всегда было плевать на всех, кроме своего личного «хочу». Это единственная правда, которая у меня есть и разменивать ее на твои дешевые оправдания и фальшивые слезы я не буду. Даже если вывернешься наизнанку.
Мы садимся за стол и пока Ян делает заказ, мы с сестрой синхронно снимаем солнцезащитные очки и смотрим друг на друга, словно две разозленные гадюки.
Никто и ничто не заставит меня войти в ее положение.
Никогда.
Потому что все эти четыре года она жила в свое удовольствие и даже не пыталась узнать, как у меня дела. Судя по ее виду — не перебивалась с хлеба на воду.
— Островскому осталось жить… сколько? — Светлана делает вид, что подсчитывает в уме.
— Несколько месяцев, максимум — полгода, — подсказывает Ян.
Даже жаль разочаровывать эту сладкую парочку, но придется.
— Его лечащий врач год назад сказал, что счет идет на недели. Так что на вашем месте, я бы не рыла могилу раньше времени, потому что Марату хватит сил уложить туда вас. Друг на дружку, стопочкой.
Света снова кривит губы. Достает из сумочки пачку дамских сигарет и закуривает.
Они с Яном перебрасываются долгими взглядами.
— Отдай мне Островского, — говорит сестра. — Он всегда хотел меня, а я готова дать ему то, что хочет он. Лучшую версию себя.
Мне кажется, что мир сошел с ума, потому что такие вещи нельзя говорить в трезвом уме.
Я все еще жду, надеясь, что сейчас Светлана засмеется — как делала раньше — скажет, что пошутила и назовет какую-то другую. Нормальную причину своего внезапного «явления». Но время идет — а сестра продолжает отмалчиваться и выжидающе смотреть на меня.
— Вы же это не серьезно?
Ян вздыхает, и выражение его лица «кричит» громче всяких слов: «Ну я же говорил!»
— Я знаю Островского, Анфиса. Знаю, что ему нужно и что он любит. Лучше, чем ты.
— Тогда ты должна знать, что жива только потому, что он не знает о твоем существовании.
— Возможно, Марат не будет так уж не рад нашей встрече спустя годы.
Светлана многозначительно улыбается.
— Всем нужно папочкино наследство, — говорит Ян, потягивая мохито из большого бокала, в котором листьев мяты, кажется, больше, чем самого напитка. — Но у него есть только двое законных детей — я и Лиза. Ни Рэйн, ни ты с твоим ублюдком, не имеете права даже на копейку. И раз отец не хочет поделить все по закону — мы тоже не будем играть честно. Цель всегда оправдывает средства.
До меня очень медленно, но, наконец, доходит.
Не просто так Алекс «вдруг» появилась у койки умирающего.
Не просто так она вдруг обласкана и допущена к «царскому телу».
И Светлана здесь, и сейчас — тоже не «вдруг».
Дети Островского и его законные наследники, поняв, что могут потерять абсолютно все, решили, что выгоднее перебороть неприязнь и разделить добро между собой, чем не получить совсем ничего, потому что перед смертью у Островского случилось помутнение и он решил отдать все сыну, которого никогда по-настоящему не считал своим.
Ну или мне.
Впервые в жизни я не понимаю, что происходит, кроме очевидной вещи — все это время за моей спиной шла какая-то другая игра.
И мной тоже играли, только я пока не понимаю, как и зачем.
— И когда вы только спелись? — Перевожу взгляд с Яна на сестру и обратно. — Нет, не отвечайте. Боюсь, моя вера в людей еще никогда так низко не падала. Вряд ли теперь подниму.
— Тебе ничего не нужно делать, Анфиса, — говорит Светлана. — Только пару вещей, которые повернут ситуацию в нужное русло. А потом молча и без претензий на наследство отойти в сторону.