Чтение онлайн

Революционерка Сьюзан всегда старалась придать вялым начинаниям Ленни серьезный, общественно-полезный оттенок. Если Ленни устраивался в ресторан, значит, он «врубается в стряпню», и это здорово, потому что кормить людей — почетное занятие. Когда Ленни отправлялся в Марокко за счет какого-нибудь богатенького, вечно обдолбанного приятеля, он «изучал арабскую культуру», что являлось «просто зашибенным», ибо молодые люди обязаны противостоять американской узколобости и чванству. Одри упивалась этими фантазиями как доказательством неадекватности Сьюзан.

— Ну а что еще у тебя происходит? — допытывалась Сьюзан. — Как вообще дела?

— Мы в основном заняты Джоелом, — ответил Ленни. — Но об этом пусть лучше Одри тебе расскажет. (Из уважения к чувствам Сьюзан при ней он никогда не называл приемных родителей мамой и папой.)

Сьюзан развернулась к Одри:

— Как он?

Одри кисло посмотрела на нее. Она всегда чувствовала, что Сьюзан ее не уважает. Подчеркнутая вежливость Сьюзан была не только вынужденной уступкой обстоятельствам, но и намеком на трудности в общении с такой сугубо обычной женщиной, как Одри. «Ты — очень простая домохозяйка, — звучало в ее тоне, — я же — бесстрашная диссидентка, но, видишь, я стараюсь изо всех сил, чтобы найти хоть какие-нибудь точки соприкосновения». Одри чуть на стенку не лезла.

— Какая наглость! — нередко жаловалась она Джоелу. — Эта женщина запорола ограбление банка, не сумела собрать ни одной исправной бомбы и десять лет не пользовалась дезодорантом. И на этих долбаных основаниях она возомнила, будто может мною помыкать! Тоже мне Александра Коллонтай.

— У Джоела дела обстоят неплохо, — сказала Одри. — Он перенес несколько инфекций, но все обошлось благополучно…

— Да, Джоел — крепкий старый хрен, — обронила Сьюзан.

Ноздри Одри раздулись, как у коня-качалки. Право непочтительно отзываться о Джоеле она зарезервировала исключительно за собой и очень узким кругом лиц, в число которых Сьюзан, уж конечно, не входила. И между прочим, Одри еще не закончила отчет о медицинских показателях Джоела.

— А как ты сама? — спросила Сьюзан. — Держишься?

— Угу. — Одри сунула руки в карманы в качестве превентивной меры на тот случай, если Сьюзан вздумает ухватить одну из них. — У нас все хорошо, правда. Лен?

Сьюзан улыбнулась сыну:

— Точно? Ты в порядке?

Ленни кивнул.

Оглядевшись по сторонам, Сьюзан сообщила:

— Я получила письмо от Черил.

Черил была молодой пуэрториканкой, заключенной, с которой у Сьюзан несколько лет назад возникла романтическая связь. Освободившись, пуэрториканка вернулась к своему сожителю, но продолжала переписываться с любимой подругой. Сьюзан посвящала ей любовные стихи собственного сочинения, причем некоторые из них зачитывала Ленни.

— Она учится на консультанта по СПИДу, — продолжила Сьюзан. — Я так горжусь ею.

Одри прикрыла глаза. У этой женщины ни стыда ни совести. В три предложения разделавшись в Джоелом, она перешла к обсуждению своей убогой лесбийской влюбленности. Джоел утверждал, что несправедливо упрекать заключенных с длительным сроком за то, что они зацикливаются на себе. Мир за стенами тюрьмы неизбежно превращается для них в абстракцию, они теряют чувство реальности. Но Одри твердо стояла на своем: Сьюзан всегда была нарциссом в обличье альтруистки.

Незадолго до окончания свидания Сьюзан попросила Ленни купить ей содовой в автомате. Когда тот удалился на значительное расстояние, она впилась глазами в Одри:

— Он в порядке?

— Все прекрасно.

— Он ведь не подсел опять на наркоту?

— Нет, — отрезала Одри. — С чего ты взяла?

— Не знаю. Он какой-то апатичный сегодня. И не очень хорошо выглядит…

— Это потому, что он не побрился. А так с ним все хорошо.

— Ты уверена?

Одри сложила руки на груди:

— Думаю, я бы заметила, Сьюзан.

По дороге домой Ленни был мрачен. Одри старалась его развеселить, но ее болтовня только добавляла ему нервозности. Признав поражение, она умолкла. На полпути к Нью-Йорку Ленни сказал, что ему надо в туалет, и они заехали на стоянку. Путешествуя в Бедфорд и обратно, они часто останавливались в этом месте: открытые торговые ряды с лежалым товаром, газетный киоск, «Макдоналдс» и палатка, где продавали «фирменные» булочки с корицей. В ожидании Ленни Одри курила, привалившись к машине. На улице потеплело, в воздухе пахло бургерами и выхлопными газами. Она наблюдала, как из автобуса выходят тучные граждане солидного возраста в футболках с надписью «У Господа мы все одной нации» и гурьбой направляются в ее сторону. Джоел ненавидел такие места: гипермаркеты, необъятные крытые рынки, парки с аттракционами, — места, где ему приходилось толкаться среди соотечественников из глубинки. Одри же эти встречи с люмпенской Америкой забавляли. Пусть она и прожила на новой родине много лет, она оставалась иностранкой настолько, чтобы упиваться картинками «из реальной жизни» — кое-как одетыми американцами, которые, занимаясь шопингом, на ходу уписывают трансгенные жиры.

Докурив сигарету, она отправилась в торговые ряды выпить кофе. Когда Ленни наконец появился, они сели со стаканами латте на скамейке рядом с маленькой игровой площадкой «Макдоналдса».

— Глянь, — Ленни указал на мальчика, сидевшего на горке, — пацан только что укусил девочку, что опередила его. Вот мерзавец! — Он рассмеялся, удивляясь и восхищаясь.

— Тебе вроде полегчало, — заметила Одри. В прозрачной коробочке лежала нетронутая булочка с корицей, свернутая спиралью, блестящая, похожая на деревянные завитки, украшавшие основание перил на лестнице в их доме. Булочка была куплена специально для Ленни. — Ты не любишь корицу? — спросила она.

— Я не голоден.

— Давай, ешь.

— Возьми себе. Я не хочу.

— Не упрямься. Лен. Ты целый день ничего не ел, один только хот-дог.

— Госссподи, мама…

— Ладно, ладно. — Одри взяла булочку и выкинула ее в урну. А потом пристально посмотрела на сына: — Лен…

— Да?

— Ты ведь сказал бы мне, если бы снова начал употреблять, верно?

Ленни расслабленно откинулся на спинку скамейки и возвел глаза к небу: