Чтение онлайн

— Ленни, ты не видел моей сумки? — громко спрашивала Одри, стоя у подножия лестницы. После паузы она крикнула опять: — Ленни!

— Да-а? — раздался сиплый голос.

— Мою сумку не видел?

— Нет.

— Ладно, все равно пошевеливайся. Нам пора выезжать.

Этим утром Одри и Ленни отправлялись в Вестчестер на свидание с матерью Ленни в Бедфордской исправительной колонии. От тяжкой обязанности навещать Сьюзан Одри обычно старалась увильнуть, но у Ленни отобрали права, после того как его в который раз застукали за вождением в состоянии наркотического опьянения, и откажись она везти парня сегодня, ему пришлось бы ехать на ужасном тюремном автобусе. Одри двинула на кухню, и в этот момент зазвонил телефон.

— Привет, Одри, — бодро поздоровался Дэниел.

— А, это вы. Я уже успела позабыть о вашем существовании.

Дэниел теперь работал в солидной фирме, специализирующейся на законах по охране окружающей среды. У Джоела он не был больше месяца.

— Ну, я все еще жив, — ответил он.

— Много китов спасли?

— Пока ни одного, — рассеянно хохотнул Дэниел. — Как у вас дела, Одри?

— Супер-пупер, спасибо, что поинтересовались. Но вы ведь не для того позвонили, чтобы узнать о моем самочувствии?

— И для этого тоже. А еще я хотел бы с вами встретиться.

— Зачем?

— Нам нужно кое-что обсудить.

— Что именно?

— Это не телефонный разговор.

Одри язвительно рассмеялась. Дэниел обожал разводить таинственность на пустом месте — один из многочисленных приемов, которые он пускал в ход, чтобы придать веса своей персоне.

— Что за глупости, Дэниел? Просто скажите, что вам от меня надо.

На кухню вошел Ленни с сумкой Одри в руке. Она сделала изумленное лицо: «Как ты ее нашел?!» — и послала сыну воздушный поцелуй.

— Вряд ли такой вариант годится, — говорил Дэниел в трубку. — Мы должны обсудить это с глазу на глаз. К тому же дело срочное, и хорошо бы увидеться сегодня…

— Отпадает. Я занята, везу Ленни на свидание с матерью.

— Когда предполагаете вернуться?

— Черт возьми, Дэниел, вы не можете подождать до завтра?

— Сегодня было бы лучше.

Одри раздраженно ответила:

— Ладно, уговорили. Приезжайте сюда к пяти. — Отключившись, она повернулась к Ленни: — Умница! Где она была?

— На лестничной площадке.

— Правда? Чудеса! Так ты готов?

— Ага.

Одри оглядела его с головы до ног:

— Бриться ты не в настроении, я правильно угадала?

Ленни задумчиво ощупал подбородок:

— Не-а.

На выезде из города они остановились заправиться. Одри послала Ленни платить, пока сама заливала бак. Когда Ленни вернулся, Одри обнаружила, что на сдачу он купил энергетический напиток и большой хот-дог; цвета сосиска была такого же, как тельце пластиковой куклы.

— Почему ты не сказал, что хочешь есть? — спросила она, когда они сели в машину. — Заехали бы в какое-нибудь приличное место.

— Я бы не дотерпел, просто умираю с голоду. Я не ужинал вчера.

Выруливая обратно на Хьюстон-стрит, Одри коротко взглянула на него:

— Почему, дурачок?

Вгрызаясь в хот-дог, он ответил:

— Денег нет.

— Ох, Ленни.

Последние три месяца Одри выдавала сыну по сто долларов в неделю. Этого пособия вместе с тем, что он получал, подрабатывая у Джин и прочих друзей семьи, вполне хватило бы, чтобы продержаться, пока он не устроится на нормальную работу.

— Мне и самому все это жутко неприятно, мам. Но не мог же я не вернуть долг Тане. И потом, я потратился на такси, когда ездил к папе.

— «Такси»! — воскликнула Одри. — Сынок, ты слыхал про метро?

— Я просил у Джин аванс, — продолжал Ленни, — но она отказывается платить, пока я не закончу работу.

— И она ничего тебе не дала? — удивилась Одри. — Даже двадцати баксов?

Ленни грустно покачал головой:

— Знаешь, я больше не хочу занимать у Тани…

Одри улыбнулась, как человек, который понимает, что его разводят, но не противится этому:

— Ладно, ладно. До меня дошло. Моя сумка на заднем сиденье. Возьми полтинник. (Ленни молча жевал хотдог.) Хорошо, тогда стольник, но ни цента больше.

— Ты уверена?

— Перестань. Просто возьми деньги.

Ленни — законченный прохвост, постоянно твердил Джоел, и не заслуживает, чтобы его баловали. Как-то он даже заявил, что Одри обращается с этим парнем как с личным жиголо. Но попреки Джоела ни на йоту не изменили ее поведения. Скорее она гордилась столь беззаветной преданностью сыну. А нападки на Ленни лишь подталкивали Одри к новым героическим подвигам: мать и сын плечом к плечу против всего мира.

Двадцать семь лет назад, в тот вечер, когда родную мамашу Ленни арестовали за ограбление банка, именно Одри делегировали забрать семилетнего мальчика из опустевшего дома, где его сторожила нянька. Над островом Лонг-Айленд бушевала метель, и Одри целый час добиралась до Гарлема по обезлюдевшему белому городу, а потом еще час кружила по кварталам в поисках нужного адреса. Когда она наконец вошла в малюсенькую квартирку над мужской парикмахерской на авеню Св. Николаса, было уже далеко за полночь. Ленни сидел обняв коленки на полу гостиной и смотрел мультики в компании гигантского, слюнявого мастифа.

— А мне заплатят? — немедленно осведомилась нянька. Она только что закончила красить ногти и теперь мерно взмахивала гибкими кистями, словно стряхивала воду или делала колдовские пассы. — Я ведь переработала, а лишние часы стоят в полтора раза дороже, сами знаете.

— Когда мама придет? — спросил Ленни, не отрываясь от телевизора.

До этого момента своей жизни Одри относилась к детям без малейшей сентиментальности. Для нее они были отдельной категорией особей, которая только учится тому, как стать человеком. То есть неполноценными взрослыми. Разумеется, она любила своих дочерей — хотела, чтобы они были счастливы и тому подобное, — но дочери не сумели возбудить в ней ту безоглядную страстность львицы, которой хвастались другие матери. Она так и не смирилась с ролью прислуги, отведенной матери, — с этим монотонным, неблагодарным трудом. Мыть пол, который не пачкала, готовить еду, которую не ест. Она кормила своих девочек с положенной регулярностью, старательно чистила им зубы дважды в день, следила, чтобы они были одеты более-менее по погоде, но вся эта возня, кроме тупого удовлетворения от исполненного материнского долга, никаких иных приятных ощущений у нее не вызывала. Даже если бы она попыталась, ей все равно не удалось бы переживать радости и горести дочерей как свои собственные; мини-драмы их повседневного существования, говоря по совести, наводили на нее скуку. Когда они просыпались среди ночи, разбуженные дурным сном, она хмуро советовала им вообразить что-нибудь хорошее и тут же отсылала обратно в постель. Когда они приходили из школы с жалобами на одноклассников, которые их обидели, Одри лишь пожимала плечами и приказывала не раскисать.