Чтение онлайн

— Какая? — не понял Бальсис.

— Евина. И я бы прозевал. Да она сама напомнила.

Пятрас оцепенел: годовщина смерти Евуте! Ох, что случилось в этот день год тому назад!

— Так что ты задумал, Юозас? — спросил он, не зная, что и сказать.

— О том ведаем только мы с нею. Приходи — увидишь.

— Не сумею, Юозас. Завтра к дяде уезжать.

— Жалко…

Он умолк, запрокинул голову и долго глядел на звезды. Потом заговорил изменившимся, глухим голосом:

— Ева мне покоя не дает. Особенно коли ночь, как сейчас — тихая, звездная… Удираю я от своих товарищей, сяду на землю, притулюсь к сосне и гляжу на небо. Тогда и она рядом… Как живая. А ежели ночь темная и ветреная — лес трещит, гудит, стонет, все равно ее слышу. Будто зовет, будто плачет, а подчас так взвизгнет — мурашки по телу пробегут. Вот видишь! Надо поминки справить. И родители хотят. Проведал я их. Мать дочку часто во сне видит, кровавыми слезами рыдает.

В эту минуту во дворе радостно зазвучала любимая молодежью песня.

Пранайтис вздрогнул, съежился. Глухой, клокочущий стон вырвался из его груди. Он внезапно вскочил и исчез во мраке сада. Затрещала изгородь, тяжелые шаги отдались на улице.

Пятрас прислушался, провел рукой по лицу и пошел разыскивать Катрите, заканчивать празднество.

Эта пятница надолго останется в памяти жителей поместья Багинай.

Уже накануне Пранцишкус предупредил Григялиса и Аготу, что карклишкские Багдонасы завтра справляют поминки по Евуте. Только чур — не болтать, чтоб не услыхали управитель и сам барин. Чего доброго, еще задумают расстроить тризну.

На другой день под вечер в имении появился войт Курбаускас и доложил Пшемыцкому, что в Пабярже ксендз Мацкявичюс отслужил панихиду по Еве. В костеле были Багдонасы, Пранайтисы и немало людей из обеих деревень, больше всего баб. На кладбище отпели "вечную память", "ангел господен", потом обсадили цветами могилку. Мацкявичюс держался в стороне.

Когда уже темнело, приказчик Карклис рассказал управителю, что в последние дни то там, то тут видели Пранайтиса, а теперь он с двумя незнакомцами бражничает в корчме. Идут толки, будто Пранайтис собирается убить палача Рубикиса.

Пшемыцкий был обеспокоен, а с приближением вечера в его сердце закрался страх. От такого разбойника всего можно ожидать! Рубикис Рубикисом, но Пранайтис, чего доброго, покусится и на пана Скродского, и на него, пана Пшемыцкого, или поместье подожжет.

После чая управитель решил посоветоваться с Юркевичем. Юрист сначала подумал, что управитель, охваченный боязнью, пересаливает. Он старался рассуждать спокойно. Во всяком случае, вызывать подмогу из Кедайняй уже поздно.

— Прикажу Карклису, пусть подберет по деревням несколько надежных мужиков и пригонит сторожить поместье, — предложил Пшемыцкий. — Если в имении будет больше людей, разбойники не рискнут напасть.

Юрист рассуждает:

— Возможно. Но и с этим вы опоздали, пан Пшемыцкий. Кто теперь ночью соберет людей? И кто эти "надежные" мужики? Не удерут ли они от первого подозрительного шороха! Я лично опасаюсь вот чего, пай управляющий. Если теперь взбудоражим народ, а потом окажется, что безо всякого основания, то тогда уж и вовсе не сумеем сговориться с хлопами. Никто не боится тех, кто дрожит, сознавая свою вину. Нас станут ежедневно терроризировать всякими слухами и угрозами.

— Так что же предпринять, пан юрист? — спрашивает взволнованный Пшемыцкий. — Доложить пану Скродскому?

— Я полагаю, нет надобности. Пан Скродский как раз сегодня чувствует себя неважно. Такое известие, без сомнения, отрицательно отзовется на его здоровье. И чем он нам поможет? Хорошо, что панна Ядвига с Аготой не вернулись из Паневежиса.

Но оба решили все же принять меры предосторожности. Охрану построек, особенно панских хором, поручить ночным сторожам с собаками и Рубикису. Пусть дежурят и кучер Пранцишкус с двумя работниками, хотя известно, что все трое — неблагонадежные. Григялису приказать караулить хоромы со стороны сада и следить за яворовой аллеей.

Проверять караулы должны были войт и приказчик, но оба поспешили исчезнуть, пока управитель совещался с юристом.

Распорядившись лично и осмотрев запоры, Пшемыцкий решил заночевать не у себя, а в пустующем мезонине, рядом с Юркевичем. Он забрал с собой охотничье ружье и еще раз постучался к юристу. Тот похвалил находчивость управителя. В такую ночь вдвоем спокойнее, а кроме того, из чердачных окон можно наблюдать, что творится вокруг хором.

Юрист тоже достал ружье и в оба ствола опустил по заряду — из тех, которыми бьют волков и кабанов, а если случится — и медведя.

Пранцишкус на приказ управителя сторожить двор не ответил ни слова. Мрачно молчали и оба работника. До них дошли слухи, что Пранайтис грозился прикончить Рубикиса, все трое ненавидели палача и в глубине души были готовы помогать Пранайтису, а не кнутобойцу. Но слухам они не очень верили и, немного потоптавшись вокруг хлевов и сараев, зевая, залезли в сено и уснули.

Ночным сторожам эта ночь казалась такой же, как и многие другие. Дозорные разгуливали с собаками вокруг строений в одиночку и вместе, сидели в подветренных местах и, как могли, боролись со скукой и дремотой. Близ хором не ходили — не ровен час, залает пес и разбудит пана. Издалека они видели, как в окне у пана Юркевича допоздна горел свет, но наконец и он погас.

Луна — ущербный полумесяц — взошла поздно, но высоко и показывала уже время после полуночи. Юго-восточный ветер крепко дул уже с вечера, а теперь еще усилился, тучи поредели и быстро проносились по глубоким просветам, где сверкали крупные осенние звезды. Луна поспешно плыла им навстречу, то ярко освещая все вокруг, то почти исчезая за белесыми клочьями.

Зловеще шуршали деревья. Из яворовой аллеи ветер приносил охапки последних листьев, порывисто свистел в обнаженных липах, сгибал верхушки берез и ерошил их тонкие, обвисшие сучья.

Мрачной тревогой веяло от мертвенного света, от нырявшей в тучи луны, от раскачиваемых ветром деревьев, от множества разных звуков, которые, как море, разлились по земле, обнаженной осенними заморозками.

У хлевов сторожа увидели Рубикиса. Он стоял, прислонившись к стене, с толстой дубинкой в руках, и, закинув голову, глядел, как проплывает луна.

Сторожа ничего ему не сказали. Псы узнали ката, но взъерошились, заворчали и, пугливо поджав хвосты, жались у ног стариков.

Рубикис знал, что сегодня годовщина гибели Евы и что его люто ненавидит Пранайтис. Самое надежное было бы залезть в солому или сено, но управитель велел караулить постройки, а особенно хоромы. Рубикис понимает, что опасность грозит и пану Скродскому. То, что одинаковая опасность угрожает и ему и пану, кат принимает за доказательство собственной значительности. У него рождается смелое решение — сойтись с разбойником один на один и укокошить его. Тогда не пришлось бы трястись ни пану, ни ему, Рубикису.