Чтение онлайн

Поразмыслив немного, на правах предводителя «отряда», я отобрал у бывшего стражника последние деньги. Вновь обыскал мешки и ощупал его тельце.

Стражник и не сопротивлялся! Он был пьян. Он по наитию даже объяснил, как на медяке умудрились отпечататься зубы. Мужчина от доброты душевной, широким жестом отдал всё… а уже на следующий день, владелец повозки снова подошёл к моей Хорошей.

Мы превосходно поговорили. О погоде. Обсудили реку, и что из неё можно выловить. Парень перечислил с дюжину разновидностей крючков, снастей. Описал грузила из звеньев цепи и, наконец, пообещал этим же вечером продемонстрировать всё это.

Он всё говорил, а я не мог не смотреть на Эль. Привлекая всеобщее внимание, наёмница шагала впереди каравана: водрузив меч на плечи, она полностью приседала после каждого шага. Замирала. Выталкивала себя той ногою, какая оказалась впереди, и только после делала следующий шаг.

Опуститься, застыть на мгновение… и вы-ыпрямиться, медленно выдыхая.

Чумазой ребятне это зрелище нравилось до невозможности.

Наёмники смеялись.

— Он… опять? — спросил я как бы ненароком.

Негромко и втайне надеясь, что ошибаюсь. Вполне ведь возможны подобные ошибки.

— Ну да, — невесело покосился парень.

В обед я перетряс все без исключения мешки. Обнаружил: десять медяков и пару посеребрённых пуговиц. Расход — три полновесных кондора, по числу поломанных Гратцом товаров. Приход — где-то двадцать пять фарсов.

Ещё одна большая серебряная монета ушла на поддержанье отношений сразу после обеда… а в этот же вечер Гратц решил искупаться! Уже не по пояс, а полностью голый он на полусогнутых пробежал сквозь медленно движущийся караван. Повеселил детей и рассмешил женщин.

Некий Гор, бывший лоточник, дал стражнику промеж больших глаз, и тот упал словно мешок с мукой.

Мужчина и добавить ещё хотел, но большой, внушающий меч наёмницы напомнил ему о манерах. «Ничего не произошло», — сказала Эль с различимой угрозой. «Да эта скотина!..» — «Всё в порядке» — повторила наёмница. И отточенное, блестящее лезвие уткнулось в землю перед нею.

Треск и вой ломающихся сучьев.

Этот внезапный звук привлёк всеобщее вниманье.

Всем так долго мешающее, поваленное дерево оказалось опрокинуто. Встав, уперевшись в небо посеревшими ветвями, оно неспешно начало крениться, сминая молодые, ещё не окрепшие клёны.

Век чуть покачнулся. Слишком длинные против тела руки его прижались к бокам. Поймав точку, в которой он стоит, полудух подставил ногу по направленью к приближающейся земле. Шагнул… к нам.

Спустя полчаса, когда все успокоились, я расстался ещё с одним кондором. Йозеф Гратц справил нужду.

Я перевернул всё без исключения мешки! Каждую вещь подолгу вертел в руках. По наитию разбил пару мелких пузатых статуэток. Ни единой монетки… Всё без толку! Ни среди этой ерунды! Ни на теле Гратца! Ни в повозке. Ни-че-го!

Но он был пьян!

Я начал искать возможную тару. В дёготь не разобравшись залез и после долго тёр рукава.

Был вечер и почти что абсолютно ничего не было видно. Я боялся подносить дорогое шитьё к огню и, опасаясь окалин, то приближался, а то удалялся и всё бесконечно, безрезультатно тёр.

Было неожиданно прохладно. Кто-то из переселенцев пел, и в колкой траве стрекотали кузнечики. На реке заливались лягушки.

Эль ела кашу. И закусывала блюдом из свёртка, которое очень напоминало по запаху «телячье сердце с кровью».

— Ты… не знаешь, как убрать эти пятна? — высказал я вопрос более чем разумный.

«Она» даже головы не подняла:

— Нет.

Ещё совсем темно было, когда что-то очень тяжёлое упало. Я ещё спал и подумал, что, наверно, в повозке снова порвало тросы.

Это был гулкий, очень гулкий удар о землю.

… Повозка чуть пошатывалась, а над головою звенели металл и керамика.

… Было неожиданно прохладно.

Белёсая вспышка. И пока ещё негромкое шипенье.

Не разобравшись, я отмахнулся от каких-то перьев. Нарастающее шуршанье… и вода. Неожиданно, она залила мне глаза и уши. Спросонья, руки схватились за что-то, опрокинули, колени спружинили — и макушка влетела во что-то твёрдое.

Пуча глаза, я снова сел.

Молния осветила округу.

Ветер гнул ветви, и люди, полусогнувшись, пытались укрыться и спасти свои вещи. Задирали одежду, спасаясь от крупных бьющих капель.

Гром, как рёв, и хлопанье невидимых крыльев. Ветер ударил. Сорвавшись, сухостой затрещал, заскрипел ломаясь, и лошади заржали. В чуть голубоватом свете они встали на дыбы.

— Товар! Ящики заливает! — сквозь гул нарастающей стихии.

Гром. Молния вонзилась в реку.

Ухватив отсыревший, бьющий край Юней повис на ткани. Грубый холст хлестанул меня по глазам. Я попытался ухватить. Меня оттолкнули. Край вдруг натянулся и затрещал, словно парус в непогоду.

Сквозь слёзы я заметил чей-то локоть. Эль втолкнула меня под крышу, дёрнула ещё сильнее.

Со времён «заведенья» я впервые увидел её без накидки… Она изменилась… Или мне так только показалась? Её фигура… как будто стала ещё немного более крупной… Взгляд у меня намётан.

Промокнув, стёганная рубашка облепила кожу, а чёрные густые волосы спутались. Они отдельными локонами прилипли ко лбу и щекам наёмницы. Волнами застыли на её плечах.

Молния. Свет ослепил, а следом гром заставил треснуть небо. Мне почудились когти.

Ничего почти не видя, не слыша, я лишь заслонялся. Лошади ржали. Тянуло гарью. Дерево трещало.

— Ло**дей! Лошадей ловите! — соперничала с громом, с ветром Эль.

«Вином от неё тянет», — заметил я.

Неожиданная мысль, которая показалась целым «открытием».

Меня оттолкнули. И я упал. Разбил ещё на один кондор.

Настало утро. Ещё одного дня.

По счастью, в тот вечер караван вышел на необычайно удачную площадку: на большой почти плоской прогалине со следами старых кострищ и камнями, нам было удобно. Можно было спокойно привести всё в порядок.