Чтение онлайн

Чудесна. Слово-то какое странное.

— Спасибо тебе.

— За что? — хмыкнула я из-под одеяла, уже предвидя ответ.

— За сына.

Ага, мавр сделал своё дело...

— Ещё на машину наклей.

— А хочешь?

— Только через мой труп.

Игорь негромко рассмеялся:

— Тогда я воздержусь. Ты нам нужна.

Нам.

— Наверное.

— Что-то мне твой настрой не нравится. Ну же.

Рука Игоря забралась мне под одеяло, неожиданно откинув его в сторону. Я повалилась на мужчину, уткнувшись своим лбом в его и только сейчас обнаружив изменения, случившиеся с Ключевским за те дни, что мы не виделись.

Провела пальцем по его виску.

— У тебя волосы седые появились.

— Недавно у меня была самая длинная ночь в жизни.

***

Выписали нас через пару дней. Несмотря на то, что Арсений был на искусственном питании, он даже умудрился набрать немного в весе. Я вроде бы пришла в чувство и больше не ощущала себя восставшим зомби.

Из роддома Игорь встречал меня с огромным букетом цветов и корзинкой, полной шоколадок «Алёнка». Арсению достался красивый голубой конверт с синей лентой и новенькая автолюлька.

Первые две недели Игорь провёл в отпуске, всеми силами помогая мне с сыном. Как раз прилетели его родители из Германии, и моё участие в жизни ребёнка было сведено к минимуму. Да и без грудного кормления во мне не было особой необходимости, поэтому все вокруг вдруг озадачились моим отдыхом, всё время советуя то поесть, то поспать.

Эмма Робертовна — мама Игоря — беспрестанно вздыхала на тему моей худобы и всё время удивлялась, как в такой худенькой мне умудрился поместиться такой богатырь. На богатыря Арсений вообще не походил ни разу, вес всё так же приходил к нему медленно, но для новоявленных бабушки с дедушкой их внук был самый-самый. Завалив наш дом кучей детских вещей на все случаи жизни, они каждый день восхваляли детёныша, рассказывая о том, как им повезло иметь такого чудесного внучка.

В такие моменты во мне просыпалась тоска по собственной семье с навязчивыми мыслями о том, что моя мать никогда так и не узнает, что стала бабушкой.

Самые старшие Ключевские восприняли меня благосклонно. Когда я впервые встретила их на пороге квартиры, Игорь как раз привёз родителей из аэропорта, они даже вздохнули с облегчением, должно быть вообразив себе всякие ужасы. А это всего лишь была я — тощая и невесёлая, но предельно вежливая и услужливая, отчаянно пытающаяся понравиться им.

В первые дни Игорь делал всё сам, мне же отводилась скорее декоративная роль. И вроде бы все относились ко мне хорошо, радовались, хвалили, даже заботились, но я всё равно чувствовала себя самым ненужным человеком в мире, который был не способен даже обеспечить своего ребёнка необходимым. Впрочем, пока все Ключевские были дома, я так и не смогла почувствовать Арсения своим.

Зато потом все прелести материнства свалились на меня разом и без предупреждения. Родители Игоря улетели домой, сам Игорь Валерьевич вышел на работу, а мы с Сеней остались один на один.

Я не могу сказать, что это было сложно, скорее уж как-то безысходно. Мой мир сузился до одного крошечного младенца, связь с которым была слишком невнятной и тонкой, чтобы я могла ощутить свою уверенность. Заботилась об Арсении, делая всё необходимое, будто бы на автомате. Особой усталости не было, так… подавленность и отрешённость. И даже приходы Игоря домой не особо меняли моего состояния, хотя он честно пытался разгрузить меня, не понимая одного: дело было не в усталости.

По мере того как шло время, Арсений становился беспокойней, начались колики, ночи стали бессонными и бесконечными. И пусть из еды мне можно было всё — не кормила же — бывали дни, когда за целый день я могла ни разу не подойти к холодильнику. Не хотелось.

Он мог часами рыдать. Я ходила по квартире, раскачивая его на руках, прижимая к себе, и боролась с тошнотой, вызванной мыслью, что это навсегда.

Иногда в гости заезжала Надя (общение со Светой отвалилось как-то само собой). Это было как глоток свежего воздуха, ей даже ничего рассказывать не надо, просто сидеть и рыдать у неё на плече, пока она гладила меня по голове. Я больше никогда в жизни столько не плакала, сколько в тот год.

Несколько раз к нам заглядывал Макаров, вызывавший во мне неизменную волну гнева. Отчего-то мне было стыдно, что он видел меня такую: измученную, растрёпанную и несчастную. Словно я провалила очередной экзамен ещё и перед ним.

А ещё была Ольга Вениаминовна, любимым развлечением которой было поймать Ключевского на лестничной площадке и начать страдать на тему «бедный Арсений».

— Опять весь день плакал, — вздыхала мадам Ветрова. — Не знаю, чем там ваша мама занималась, наверное спала.

Игорь устало тёр шею, пространно кивал головой и шёл домой. Ему тоже было непросто. Считывая моё состояние, он сам погружался в какое-то оцепенение. Он так же, как и я, не спал по ночам, с той только разницей, что днём на нём ещё была фирма, которая выходила на новый виток своего развития, поэтому он тоже был сер и угрюм, расслабляясь лишь при виде сына.

Наверное, сейчас бы каждый второй поставил мне послеродовую депрессию, а тогда, больше десятка лет назад, считалось, что если ты чего-то там не вывозишь, то это исключительно твоя вина, ведь рожали же женщины раньше в поле и растили по пятнадцать детей подряд и не думали страдать из-за всякой фигни.

***

Первым сорвался Ключевский, проснувшись одним майским утром и обнаружив меня на кухне, сидящей с ребёнком на стуле и смотрящей пустым взглядом в одну точку. Отобрав Арсения, меня погнали в ванную, буквально запихав под струи воды.

— Какого?! — вспыхнула я, задохнувшись от возмущения.

— Такого! — рыкнул Игорь. — Чтобы через полчаса была готова.

— Куда?

— Какая разница! Просто будь… готова.

И, пресекая новые вопросы и вопли, вышел из ванной, хлопнув дверью.

Мне понадобилось минут пять, чтобы настрадаться вдоволь, жалея себя и оплакивая свою участь. А потом, разозлившись, в этот раз на себя (ибо сколько можно?!), я принялась с остервенением мыть голову. Вместо сменной одежды мне подсунули платье, которое самым натуральным образом висело на мне. Зрелище в зеркале было удручающим: круги под глазами, ставшие перманентными, провалы под и без того острыми скулами, а меж бровей пролегла «усталая» складка. Но тем не менее перед Игорем я предстала с выражением лица «Царица изволит негодовать».