Чтение онлайн

— Инга! — Не выдержала я, окрикивая на бегу стилиста Алины. — Думаю, вы можете идти. Мы с Алиной будем вместе выбирать платья, а Татьяна справится с нами в одиночку.

— Но почему? — Удивилась та.

— Никогда не заставляйте клиентку думать, что она ниже вас. Потому что она пришла купить платье, которое вам лишь нужно принести, подать и иногда на ней застегнуть.

С этими словами я выдавила из себя самую милую улыбку на которую только была способна, подхватила опешившую Алину и поволокла её за собой под насмешливым взглядом Томаса.

— Спасибо, Агат, — шепнула она, — ещё бы чуть-чуть и этот день стал бы самым ужасным в моей жизни.

— Не позволяй обижать себя людям, которые для тебя ничего не значат! Алина, ты уйдёшь отсюда с покупкой за полмиллиона рублей, а она останется развешивать не подошедшие тебе платья! Посторонние люди ничего не значат, потому что единственный человек, который всегда будет на твоей стороне, это ты сама! — Напустилась я на Алину. — Если ты позволишь другим втаптывать себя в землю, как же ты выживешь в одиночку?! Адриану предстоит большая работа по подготовке тебя к балу. Хочется выпить с тобой шампанского на Новый год, а не поплакать над твоими останками! — Выпалила я.

— Агата, просто не все рождаются такими стервами, как ты, — обиженно проворчала Алина, от чего я расхохоталась и, примирительно шлёпнув ее по заднице, продолжила следовать за Татьяной по начищенным до зеркального блеска полам.

Не трудно догадаться, что Томас не отставал от нас ни на шаг, невозмутимый, беспристрастный и жутко сексуальный в своём форменном костюме телохранителя. Его глаза провожали меня от одного платья к другому, не отпускали меня, когда я садилась, чтобы примерить очередную пару туфель. Это не ускользало и от Алины, но она все ещё не решалась задать своего главного вопроса: какое именно отношение мы с Адрианом имели к предстоящему балу. Усилиями трёх пар глаз и рук мы, как дань, собрали с каждого именитого бренда все имеющиеся в наличии чёрные вечерние платья, которые теперь едва помещались в примерочный зал, забронированный на мое имя на целый день.

Огромные зеркала в позолоченных рамах у каждой стены создавали иллюзию бесконечного пространства, небольшой круглый подиум, выполненный из стекла, в центре зала так и призывал поскорее на него забраться и забыть обо всем, кружась вместе со своими отражениями в сногсшибательном платье. Освещение было ярким и честным, не затемняло лишние килограммы или неровную кожу (любимая уловка массмаркета), из скрытых динамиков переливающимися в воздухе волнами струилась классическая музыка, ещё дальше отдаляя от реальности.

Из самого зала можно было попасть в четыре уютные комнатки с кушетками, заменявшие собой обыденные кабинки в примерочных. Алина, чьи глаза широко распахнулись ещё в бутике Диор, теперь едва дышала от восхищения. Вика ещё не закончила с выбором, но ждать ее не было сил даже у меня. Доверив Татьяне Алину, я закатила первый рейл о своими платьями в одну из комнат, а Томас уселся на диване в зале у подиума.

Шифоновое платье от Валентино, оказавшееся на мне самым первым, имело лиф в виде взмаха черных крыльев, широкая часть которых прикрывала грудь, а острые концы упирались в ключицы. Когда я вышла в нем на Татьянин зов, та с улыбкой прижала руку к груди.

— Я теперь знаю, для кого было создано это платье… — шепнула она.

Я видела, как Томас поднялся за ней со своего места, не отрывая глаз от моей оголенной груди.

— Оно создано не для меня, — вздохнула я, поворачиваясь к ним спиной. Как и мое недавнее платье из клуба, тонкие бретельки скрещивались на пояснице, и никакого кусочка ткани не прикрывало отчетливый рисунок шрама, беспощадно пересекавшего меня от плеча до пояса. Я не готова была представить его обществу, что соберётся на балу.

Татьяна подавила сочувственный вздох, а я украдкой глянула на Томаса. Несмотря на хмурый вид, в его глазах я совершенно отчётливо видела свою победу. В его взгляде не было ничего светлого, ни одной эмоции, что походила бы на нежность, любование, симпатию… синие глаза были почти чёрными от едва ли не звериного желания, которое я распаляла в нем с каждым днём. И вот проблема, я уже даже не понимала, делалось ли это мной намеренно, и считалось ли все происходящее бесчувственной игрой.

Я задумчиво водила кончиками пальцев по тканям, выбирая, какое платье примереть следующим. Но вдруг рука замерла и, уверенная, что мне показалось, я раздвинула наряды в стороны. Передо мной висело тяжёлое платье с огромной пышной юбкой из парчи и бархатным бюстье насыщенного дорогого оттенка бургунди.

Когда я вышла в нем в зал, ступая медленно и осторожно, неся это роскошное платье на себе подобно тяжкому бремени, голоса Татьяны и Алины, раздававшиеся из-за соседней двери, будто тонули в каком-то ином мире. На подиуме, отражаясь одновременно в четырёх зеркалах, была какая-то другая девушка, не я.

— Томас, что это платье делает среди моих? — Спросила я севшим от ужаса голосом, неотрывно глядя на свое отражение. Это он его выбрал, и я догадывалась, что за разговор потянет за собой мой вопрос.

— В каждой семье есть традиции, — тихо заговорил Томас из своего угла, — независимо от достатка, — он встал и, не отводя глаз от зеркала, начал приближаться ко мне, — чем богаче семьи, тем нелепее могут показаться их традиции. Например, в семье Эркертов каждому рождённому в законном браке потомку присваивается свой цвет. Цвет его удачи, благополучия, личности. Своего первенца Наталья Эркерт отметила как малахитовый, — Томас поднялся ко мне на подиум и встал позади. Мы вместе смотрели на пару, копировавшую все наши движения по ту сторону зеркала. — Близнецов она рожала тяжело. Прогноз был неутешительный, либо она, либо дети. Она выбрала близнецов и выжила. Их цветами стали бордовый и синий, как вена и аорта, что качают кровь в материнское сердце, — у девушки в отражении по щеке покатилась слеза. Томас стоял ко мне вплотную, его широкая грудь упиралась мне в спину. Он медленно склонился ко мне и коснулся губами уха, — Агата, это твой цвет, никому на свете бордовый не шел бы лучше, чем тебе. Выбери его. — Мы с девушкой в отражении синхронно закрыли глаза под последовавший дальше поцелуй. — Ты выиграла…

Одна рука Томаса обвилась вокруг моей талии, еще ближе прижимая к себе, жар пальцев другой обжег верхушку моего шрама. Девушка в отражении готова была спалить все мосты и развернуться к нему, но я уже пришла в себя.

Шагнув от Томаса с подиума, я развернулась, чтобы посмотреть ему в глаза:

— Ты работаешь на моего деда и не знаешь настоящей истории нашего рождения? Она не хотела еще детей! Она травила нас, как только могла! Мама велела делать все возможное, что бы жила ОНА! — Крикнула я. — Если бы дедушка не пригрозил ей лишением состояния, если бы не ходил по пятам всю ее беременность, меня бы тут не было! Бордовый и синий это цвета трупов! Утопленного акушера, что рассказал деду о выборе между внуками и невесткой, и сгоревшей в пожаре своего собственного дома медсестры, что вынимала нас из утробы матери! — По щекам текли слезы злости и отчаяния. Они делали это против моей воли, но я все равно позволяла Томасу их видеть.