Поставьте на черное
Шрифт:
После таких слов уже все, не раздумывая, рванулись со своих мест в сторону главного входа. Сам я, отпихиваясь от толпы, тащил Жилина в сторону сектора «Г»: там был запасной выход, о котором знали немногие. Сам Жилин, похоже, впал в некую прострацию: он послушно передвигал ноги, но ни на что уже не реагировал.
– Куда прешь? Назад! – не утихали крики вокруг.
– Лысый! Где лысый?!
– Фак ю!…
– Хей, Джуд!…
– Лысый сбежал!…
Мимо нас, громыхая сапогами, в толпе промчался Дениска Апарин. Свою черную пилотку он где-то посеял, половинка очков тоже куда-то делась. Дениска тащил с собой самое ценное – недочитанный том Фейхтвангера. На усатую наглядную агитацию и спасение знамени ему было наплевать. «Очень разумный подход, – подумал я, – узнаю Апарина».
Следом за Дениской бежали тяжело нагруженные пачками работники «Унисола», подгоняемые криками господина Камышина. Очевидно, коммерческий директор не сомневался: самые ценные вещи на ярмарке – это все, без исключения, книги его родного издательства. И поэтому их жизненно необходимо эвакуировать в глубокий тыл. Сам господин Камышин был вооружен портативным огнетушителем, который он держал на изготовку, словно ручной пулемет, и был готов применить его против любого. Время от времени Камышин испускал командный вопль, и тогда его команда убыстряла шаг. С дисциплиной в издательстве «Унисол» всегда было очень хорошо. «Вы панике не поддавайтесь, – промелькнуло у меня в голове, – организованно спасайтесь».
Самыми организованными, после унисольцев, были работники «Политекста». Пролетая мимо, я мельком увидел, как они в своем боксе аккуратно пакуют компьютеры, факсы и орхидеи в отдельные мешки. Ясно было, что тревога – тревогой, а за имущество положена персональная ответственность. Даже если бы на ярмарке случилось землетрясение и земля стала уходить из-под ног, ряды «Политекста» бы не дрогнули. Здесь хорошо понимали разницу между премией и штрафом. Мужество здесь стало категорией, которую можно купить за большие деньги…
– Левей! Еще левей! – привычно командовал очкастый менеджер, наблюдая за погрузкой и упаковкой. Из всего инвентаря бокса только немножко пострадал выставочный плакат с экс-министром обороны: теперь он висел лишь на одном штыре, отчего товарищ маршал резко накренился влево и приобрел какой-то неуставный и сугубо гражданский вид. Впрочем, на его месте Гражданин Прокурор и даже Господин Убийца смотрелись бы еще более жалко. Попробуйте-ка, повисите вот так на штыре, кормой вверх. Эта поза доступна только старой гвардии…
– В случае задымления помещения, – продолжил после паузы радиоголос сверху, – вам надлежит воспользоваться штатными респираторами, которые также можно получить на стенде номер три…
Из бокса «Живой природы» куда-то испарился курносый охранник, исчезло и лукошко с пожертвованиями на медведя. Зато всеми забытый медведь чувствовал себя в своем праве. Он уже успел обломать стойку, к которой был прикован, подгреб к себе упавшую коробку «Ассорти» и, радостно чавкая, пожирал одну конфету за другой. «Вот оно, скромное медвежье счастье», – подумал я машинально. Хоть одно существо выиграло в этом бардаке… Мишка отнюдь не собирался воспользоваться советом радиоголоса и уносить ценные вещи с собой. Гораздо практичнее было употребить эти ценности прямо на месте.
– Саша, вы в порядке? – на бегу спросил я у Жилина. Жилин промычал нечто утвердительное. Или отрицательное. Разбираться в оттенках мычания было некогда.
Скворечник «Двойного Базиля» был пуст, и только гладкий ухоженный Туркменбаши строго поглядывал с парадного портрета на все здешние безобразия. Пробегая вдоль ряда боксов, я обратил внимание, что в ячейке «Кавалергарда» из-под гусара-манекена вытащили стул. Бледный восковой человек в малиновом ментике сидел теперь на полу – как будто, сильно перебрав пунша, уже не мог подняться и тем более вскочить в седло.
Возле стендов издательства «Гроссмэн» кипело настоящее сражение. Пользуясь удобным случаем, пацаны тянули со стендов заветные тома энциклопедии. Ими же они отбивались от резиновых дубинок охранников, – кстати, уже немногочисленных. Некоторые, как видно, сами дали деру. В «Гроссмэне» с дисциплинкой было похуже, чем в «Унисоле». Ор и визг стояли несусветные. Наверное, такие вот звуки можно услышать на перемене в школе для умственно отсталых – в тот момент, когда несчастных даунов лишают сладкого и ставят в угол. Здешние умственно-передовые детки умели, однако, орать не хуже. Даже настоящие разрывы больших бомб в таком шуме были бы практически не слышны.
– В случае попадания дыма в легкие, – еле-еле пробивался сквозь ор противопожарный голос, – вы должны немедленно обратиться к дежурному врачу за консультациями, которые можно получить на стенде номер…
Последнее, что я увидел перед тем, как свернуть с зеленого ковра главной аллеи, был злополучный стенд номер три. Возможно, в былые годы здесь и можно было добыть респиратор, огнетушитель или получить врачебную помощь. Но сегодня здесь висели всего лишь красное остроконечное ведро, багор и плакат с ценным советом:
«При пожаре звонить 01». Я искренне – насколько хватило сил на бегу – порадовался, что сейчас на ярмарке имеет место не пожар, а только почти безобидный теракт. Теракт без жертв. Разве что молодой писатель Жилин сейчас задохнется от быстрого бега.
Оставшиеся несколько метров до выхода я тащил Жилина просто волоком, и, как только мы выскользнули из павильона через запасной выход, я ослабил захват. Молодой писатель со стоном сел прямо на землю. Увы, это оказалось не лучшим местом для отдыха: через мгновение из той же двери запасного выхода галопом выскочил обезумевший лысый Шатилов, крикнул: «Пардон, мадам! Оревуар!», перепрыгнул через Жилина – как при игре в чехарду – и скрылся в ближайших зарослях. Лысого беглеца никто не преследовал.
– Что… что это было? – голосом умирающего лебедя спросил Жилин.
– Не бойтесь, Саша, – постарался я утешить молодое дарование. – Это Шатилов. Он вообще нормальный, просто сейчас несколько не в себе… Слышали про «Конец света»? Авангардное такое издательство…
– Я не о том, – простонал Жилин. – Что это бабахнуло?
– Мина, – объяснил я. – Небольшое взрывное устройство. Изделие одного трудяги, которого приняли за свистопляса.
Из всех моих слов автор «Капитанской внучки», по-моему, осознал всего одно: «мина». И немедленно захотел упасть в обморок.