Чтение онлайн

– Что ты сказала, Лаверн?

– Ничего.

Ну и смешные же эти птицы. Черные, с оранжевыми клювами, они имели явные музыкальные способности. Лаверн знала, что это была какая-то разновидность черного дрозда – ее соседка-бельгийка из соседнего дома так их и называла. Близкий Риджент-парк был наполнен их пением в это время года. Казалось, они могли имитировать все, что угодно, – трубы, паровые свистки, скрипки, тамбурины. Их ловкость напомнила Лаверн одного из джазовых виртуозов, которых любил слушать Нед, – быстрые перепады звука, длинные стремительные петли мелодии. И все эти звуки издает обычная крошечная птица.

– Все, птички, больше червячков нет, – сказала она, обращаясь к тем двум, что сидели на лужайке. – Домой, пора спать. Пока, дроздики.

Она заметила, что разговаривает с птицами так же, как говорила со своими девочками, когда они были маленькими. Чудесно было поговорить с ними по телефону сегодня утром! Это скрасило долгое отсутствие Неда. Она не вполне представляла себе, чем он занимается, только заметила, что в последние дни его работа имела отношение к воскресному приему – одному из тех служебных дел, которые позволяли Неду исключить ее из своей жизни.

– Нед?

– Иди сюда.

Она еще немного постояла у окна.

– Летите домой, дроздики. Пока. – Потом повернулась и вошла в кабинет. На телеэкране член администрации США говорил на пресс-конференции о том, что Америка никогда не пойдет на переговоры с террористами – «будь то так называемые святые люди или обычные уголовники».

– Ох, ну и чушь, – саркастически воскликнул Нед.

– ...интересах самообороны, – продолжал министр, обращаясь к журналистам, – мы поддерживаем в боевом состоянии наши силы в восточном Средиземноморье и в верхней части Индийского океана. Это соответствует...

– Нашему широкоизвестному стремлению к миру! – добавил Нед.

– ...готовы преподать еще один незабываемый урок, выдержанный именно в этом духе, чтобы его поняли террористы, которые...

– Ракеты! – предложил Нед. – Единственный хороший удар – это ядерный удар.

– Нед, замолчишь ты наконец?

Он повернулся к ней.

– Не беспокойся, Берн, он меня все равно не слышит.

– Но соседи могут услышать. А я хочу послушать.

Он сложил руки на груди и сидел, безмолвно уставившись в телевизор, пока министра не сменило изображение огромного слона, который неподвижно лежал на боку, тогда как трое ветеринаров-дантистов пытались запломбировать его бивень.

– Укуси их, Джамбо! [62]

– Нед!

– И почему у нас нет такого компьютерного устройства, которое позволяло бы менять то, что происходит на телеэкране? – вопрошал Нед. – Вот эта идея! Слон откусывает им руки и удаляется, задумчиво их пережевывая. Или министр по ядерным ракетам нажимает кнопку, и мы взлетаем на воздух.

Лаверн долго смотрела на него.

– Слоны, – сказала она наконец, – вегетарианцы.

– Смейся, сколько влезет, но мне пришла в голову одна мысль. Каждые несколько лет новое поколение историков заново переписывает историю, переиначивая все. Почему это никогда не соответствует истине? Какая-то компьютерная игра получается.

– Первое, что стоит сделать, – это послать тебя на медкомиссию.

– Нет, нет и нет. Это нельзя использовать как орудие личной мести. А кроме того, я не сделал ничего, чтобы заслужить такую участь.

Она села рядом с ним на маленький диван. Они смотрели на экран пустыми глазами. Какие-то пикеты маршировали то ли перед магазином, то ли перед офисом с какими-то плакатами в руках. Полиция в английских шлемах начала разгонять их дубинками. Трое бобби, опрокинув на землю невысокого мужчину, принялись избивать его ногами. Кто-то сзади бросил кирпич в полицейского, на лице его выступила кровь. Потом начались гонки. Машины неслись по длинной кольцевой трассе. Лаверн совсем перестала смотреть на экран.

– Нед, – начала она, – сколько еще мы пробудем в Лондоне? Год?

– М-м?

– Я спрашиваю сколько?

– Еще два года. Тебе уже здесь наскучило?

В руке у Неда был пульт дистанционного управления. Он нажал на кнопку, и экран погас. Потом положил пульт на диван и молча поглядел на нее.

– Это очень престижное назначение, ты ведь знаешь?

– Лучше, чем в Штаты? – спросила она.

– А? – Нед сделал мину, означавшую: «Я так и знал». – Ты снова завела свою песню. Нет на свете места, где так же хорошо, как в добрых старых Штатах Америки. И это несмотря на то, что ты не жила в Штатах – сколько? – лет двенадцать? Может, я информирован не лучше, чем ты, но знаю, что дома произошли большие перемены, Лаверн. Твое семейство уверяет, что все прекрасно, но они говорят о контролируемой среде, причем контролируют ее они сами.

– Не начинай, не надо. – Она встала с дивана. – Моя семья не имеет к этому отношения.

Она помнила голос своей матери, спокойный и любящий, который она услышала утром. И радостный вопль своих девочек. И что все они просили ее поскорей приехать к ним. Может, поэтому она до сих пор и не рассказала Неду о своем телефонном разговоре. Ну что же, долг платежом красен. Он тоже ни о чем не рассказывает ей.

– Эй, – сказала она, – мы пропустим «Тречери».

Он взглянул на часы и снова включил телевизор. «Тречери» – одна из популярных вечерних «мыльных опер» [63] , была ввезена из Штатов. Здесь она пользовалась таким же успехом, как дома. Переплетение предательств, лжи, греха, гнусных поступков и еще более мерзких персонажей заставляло воспринимать сериал как характерную картину жизни США, во всяком случае, высших слоев общества.

– Смотри, – сказал Нед.

– Я думала, что тебе тоже нравится.

– Берн, я привез домой все полученные сегодня бумаги. Я не успел даже расписать их по сотрудникам.

Она кивнула. На экране одна из героинь «Тречери», одетая в блестящую золотую разлетайку, которая начиналась у нее над сосками, а оканчивалась у копчика, дала пощечину другой, пытавшейся вцепиться ей в глаза.

– Так, и что теперь? – спросила Лаверн, усиливая звук.

– ...маленькая ведьма! Я тебя проучу!

– Берн!

– ...думаешь, я не знаю, что ты вытворяешь у меня за спиной?

– Берн!

Героини катались по полу, выдирая друг у друга волосы и пиная ногами одна другую.

Нед встал, взял с письменного стола свой кейс и тихо вышел на кухню.

– ...вытрясу из тебя твою паршивую душу, ты, тухлая... Он закрыл дверь и уселся за кухонным столом.