Чтение онлайн

— Ты прав, — неохотно согласился Джозеф. — Требуется расследование. — он поднялся и направился к двери. — Тебе не о чем беспокоиться, — бросил он через плечо, когда Топс двинулся за ним, — я позабочусь, они выйдут сегодня же.

Сверху снова донесся женский голос. Топс расслабил и потряс правую руку, выходя на улицу и закрывая за собой дверь; ему повезло, что он не сломал костяшки пальцев. Обычно он не считал, что можно ударить человека голыми руками, если только тот не был голым и его ноги не были прибиты гвоздями к полу… но нужно было сделать скидку на сына Эл-Ти.

Все тело Пауло горело, а отец снова навалился на него всем своим весом. Теперь было так темно, что он почти ничего не видел, и он дрожал от усталости, такой же мокрый от пота, как и его отец, и ему было больно слышать хриплое дыхание боли над собой. Он хотел остановиться, поесть, глотнуть немного воды из отцовской фляги. Он хотел сесть и заплакать, как маленький ребенок. Но я не могу. Папе хуже, чем мне. Я должен выдержать.

Когда стало темнеть, Пауло сосредоточился на земле перед ними, избегая камней, корней и лиан, даже довольно эффективно, учитывая полумрак. Кроме того, несмотря на усталость, его голова, естественно, склонялась вниз. Жужжание насекомых и лягушек убаюкивало его, как будто он был дома и, открыв окно, смотрел на луну…

БАЦ!

— А-а-а!

Голова Джеймса крепко зацепилась за низко висящую ветку. Боль от лба передавалась в рану на затылке, и агония накатывала на него, как приливные волны. Он упал на землю, издав пронзительный, почти беззвучный крик.

Пауло упал на колени рядом с отцом. — Папа! — его руки неуверенно зависли над извивающимся телом, а глаза наполнились слезами. — Папа? — повторил он сдавленным от отчаяния и слез голосом. — Прости, мне так жаль. — он не выдержал и заплакал, стыдясь и не в силах остановиться. Он прижал руки ко рту, чтобы подавить неконтролируемые рыдания. Он знал, что если он сможет остановить их, его глаза быстро высохнут.

Внезапно его отец упал на колени, и его начало рвать, он старался изо всех сил, но безуспешно, так как его желудок был совершенно пуст. Наконец спазм прошел, и он со стоном перевернулся на бок.

— Папа? — голос Пауло был очень тихим.

— Все в порядке, — сказал Джеймс, тяжело дыша. — Иди сюда. Он поднял руку, и Пауло рухнул рядом с ним.

Джеймс обнял сына за плечи. — Это не твоя вина, малыш. Ты все делаешь правильно.

Боль отступала, отдаваясь эхом, и он с ужасом ощущал свой пульс, отдававшийся в голове. Под веками появились белые точки, и тошнота определенно вернулась, чтобы остаться на некоторое время.

— Мне нужно отдохнуть, — тихо сказал он. От стыда у него запылали щеки, когда он понял, что должен взвалить на плечи Пауло еще одно бремя. — Ты должен найти нам какое-нибудь укрытие, сынок. Оно не должно быть большим. Просто хорошее укрытие, может быть, со стеной за спиной. И не далеко.

Он крепче сжал руку при мысли о том, что может потерять своего сына здесь, в темноте. Если ты быстро что-нибудь не найдешь, возвращайся, мы просто проведем ночь здесь.

Пауло сел. — Окей, папа.

— Вот, — сказал Джеймс. — Выпей, — и он протянул фляжку.

Пауло с благодарностью взял ее и позволил себе два глотка, второй на мгновение задержал во рту, чтобы насытить пересохший язык.

— Я быстро, — сказал он и наклонился, чтобы поцеловать отца в щеку, поразив его.

Он не делал этого с тех пор, как умерла его мать, подумал Джеймс, когда звук шагов Пауло затих вдали.

Казалось, лишь мгновение спустя Пауло потряс его за рукав. — Папа. Я нашел, — сказал он.

Джеймс с трудом поднялся на ноги, и Пауло повел его, на этот раз особенно внимательно следя за тем, чтобы смотреть как сверху, так и снизу.

Через некоторое время Пауло остановился.

— Там такие кусты, — объяснил он, — что приходится пригибаться и ползти. Но за ними что-то вроде ложбины, а за ней стена с выступом. Это почти как пещера, — с энтузиазмом закончил он.

— Молодец, сын, — сказал Джеймс. — Иди первым. — он встал на четвереньки и последовал за сыном через кусты. — Хорошее место, — сказал он, оказавшись в дупле, отметив сухость толстого слоя листьев и отсутствие мускусного запаха животных. — Теперь отдыхай.

— Тебе отдых нужен больше, чем мне, — запротестовал Пауло, решив, если понадобится, оставаться на страже всю ночь.

— Я не могу, сын. Моя голова мне не позволит. — Джеймс знал, что силы Пауло на исходе и он скоро заснет, хочет он того или нет. Кроме того, как только они увидят какой-нибудь безошибочный ориентир, если его зрение все еще будет работать, он собирался отправить Пауло вперед одного. Для этого мальчику понадобятся все его силы. — Иди спать.

Облегченно вздохнув, Пауло сдался и лег на бок, свернувшись как можно удобнее.

Джеймс услышал, как дыхание сына сменилось в ритме сна, а затем он и сам впал в беспамятство.

Двигаясь быстро, но бесшумно, Паскуа продвигалась вперед. Она была в полусонном состоянии, но дышала спокойно и двигалась эффективно, ее тело автоматически бежало волчьей рысью. Этому методу ее научил один из телохранителей отца, одна из частей ее тренировок по выживанию. Она шла вдоль тропы, ведущей в долину, приближаясь ровно настолько, чтобы заметить ее через каждые двести шагов, а затем снова исчезая в джунглях. А точнее, в лесу. Тропа забралась уже довольно высоко. Погода стояла хорошая, не то что в паровой бане внизу; там было так же скверно, как летом дома. Природа вокруг была похоже на октябрьский Bayou Teche [8] или на сосновый лес на побережье Мексиканского залива — у ее семьи там были охотничьи домики.

Если я предупрежу кого-нибудь в долине о Червонном валете и его смеющихся мальчиках, я стану героем, рассуждала она. Если я попытаюсь вернуться на побережье, то наткнусь на очень несчастных людей, которые тащат эту проклятую пушку, и меня поджарят. Трудный выбор.

Она мысленно пожала плечами. В любом случае, погода здесь лучше. Позже она могла бы вернуться на побережье и забрать свои вещи. Никто не осмелится к ним притронулся, ведь ее фамилия Джакано. Даже если бы она разорвала официальные отношения с Семьей, никто не подписался бы против нее. И уж точно никто не пожелал бы визита одной из шхун герцога, который точно состоялся бы, если бы стало известно, что ее ограбили. При чем на общих основаниях, заметьте, а не из-за семейной привязанности.