Чтение онлайн

– Алексей Николаевич, вот вы не умеете делать ложки, притом очень хотите. Я так думаю, вы идёте к ложкорезу и внимательно смотрите все его операции – учитесь. Так какого чёрта вам далась эта коллективизация. Вы наверняка изучали опыт 906–910 годов. Сельские общины не получились, принесли только упадок. Только прямая собственность крестьян поднимала сельское хозяйство. Нет, вы опять на те же грабли, – разбитый пулей Багрова крест святого Владимира на груди Столыпина задрожал. Из пулевого отверстия показалась капелька крови.

– Им, Пётр Аркадьевич, нестерпимо хотелось положить учение Ленина в жизнь, – Люцифер сидел на крыше автомобиля, крылья его свисали по обе стороны открытых дверей. – К тому времени у них нагрелась вода в пулемётах, а как хотелось длинными очередями по умирающему крестьянству.

– Ну, согласитесь, Пётр Аркадьевич, насколько идеологически красивее выглядел бы труд коллективного хозяйства. Просто песня!

– Реквием, Алексей Николаевич, реквием. А промышленность, но это уже не при нас, позже. Вы же своим импортом по рукам производителю бьёте. А мы – санкции на ввоз. Не Европа, заметь, мы вводили жёсткие санкции, – Столыпин распалялся всё сильнее. – И у нас были свои Чубайсы и Гайдары, и тоже близко ко двору были.

– Вы, Пётр Аркадьевич, тоже не ангелок, кровушки достаточно пролито было, – Косыгин поправил галстук.

– Да, в год полторы тысячи человек к высшей мере приговаривали. Это говорит о том, что в условиях дикого напора терроризма приходилось проводить реформы, а ты подчёркиваешь правительственную или мою кровожадность? Вам нужны великие потрясения – нам нужна Великая Россия!

– К столу, дорогой Алексей Николаевич, а то Суслову без вас скучно, – Брежнев рукой показал на пустое место рядом с Сусловым.

Люцифер со Столыпиным не уходили, а медленно растворялись в надвигающихся сумерках.

– Тяжёлый вы человек, Пётр Аркадьевич, как мне было невозможно с вами и как легко с ними, – Люцифер повернулся к столу. Столыпин промолчал.

Стол без ресторанного изыска накрыт богато. В больших белых, без рисунка фарфоровых чашках отдельно – жареное на костре и варёное мясо оленя, посередине – большая горка овощей. Хлеб. Егерь колготится у кирпичного мангала. В рюмках – водка. Рядом с Брежневым – Нина Александровна, вполоборота к столу, как бы и не за столом.

– Михаил Андреевич, зачни-ка тостом, мясо на ветру стынет, – Брежнев взял рюмку.

– Товарищи, я предлагаю выпить за здоровье нашего Генерального Секретаря, неутомимого борца в деле строительства социализма.

Брежнев, не дожидаясь конца тоста, выпивает. Выпивают остальные. Молча, закусывают. Налили.

– Я предлагаю выпить за удачную охоту, за прекрасного следопыта и замечательного стрелка, – Косыгин неудобно встал, ему мешала длинная лавка (это не стул, не отодвинешь). Алексей Николаевич не любил охоту, но часто принимал в ней участие. Терпеливо стоял на номерах. Но стрелять почти не стрелял, да и зверь редко выходил в сектор его выстрела – не везло. А Брежнева он отмечал как настоящего охотника. Как «правильного» – любили говорить егеря.

– И этот выстрел был просто удивительный, шагов за сто пятьдесят и в голову. Просто поражаюсь, – Егерь принёс горячие, с костра, куски мяса.

Брежнев хотел было отнекиваться – не он добыл этого оленя.

Стрелять он тоже давно не стрелял. Руки плохо держали штуцер. Оптическим прицелом разбивал либо глаз, либо щёку. Врачам подолгу приходилось маскировать его синяки и ссадины.

– Давайте закончим с Каином, выпьем подарочного рома – Фидель ящик семилетнего Habana Club в последний раз оставил – и в баньку.

– Кто может что-то толковое сказать по этому вопросу, – Брежнев посмотрел в сторону Вышинского и Шейнина.

Вышинский поставил рюмку на стол, собирается встать, отличает деловую речь от тоста.

– Шейнин, пожалуйста, вы. Только короче, – заключает Брежнев.

– Лучше всего разъяснил бы нам философ Платон, но не думаю, что у него получилось короче.

– Не умничайте, Лев Романович, – перебил его Брежнев, – продолжайте.

– В своих молитвах и жертвах Господу Каин отличался заметной неискренностью, Бог гневался и посылал новые и новые испытания. На этот раз тоже – чтобы понять, насколько лоялен Каин к Божественному Началу. Он демонстративно отвергает дары Каина, а принимает дары Авеля. Этим приёмом пользовались и потом. Например, Сталин, чтобы определить безоговорочную преданность своих товарищей по партии, брал и сажал их жён в тюрьмы, других расстреливал. Но, вернёмся. Неукротимая ярость овладела Каином, и он ударил Авеля посохом. От полученной травмы Авель скончался.

Теперь, товарищи, было ли убийство умышленным? Скажу, нет. Ни что такое жизнь, ни что такое смерть, первым людям земли было неизвестно. А было их всего – Адам, Ева и дети их, Каин и Авель. Смерти как биологического прекращения жизни Каин не хотел, да и не мог хотеть. А ударил, да, во гневе.

Бог дал Каину возможность покаяться, спросил: «Где Авель, брат твой?» На что Каин дерзко, но искренне, ответил: «Не знаю, разве я сторож брату моему?» Всё это я говорю по материалам книги Моисея «Бытие», глава 4.

Каин, товарищи, – продолжал Шейнин, – не мог оценить случившееся как убийство, как смерть. И на основании этого, товарищи, предлагаю – считать наказание Каину достаточным и справедливым. Не будем же мы, товарищи, ставить под сомнение деяния Господни, – аккуратно, не толкая соседей, сел.

Суслов опять засуетился, намереваясь взять слово.

– На том и закончим, товарищи, есть мнение согласиться с товарищем Шейниным. А вы, товарищ Суслов, лучше постарайтесь предстоящий мартовский пленум по сельскому хозяйству привязать к моей книге «Целина», а то мы Библию лучше цитируем, чем мои книги.

Конец ознакомительного фрагмента.