Чтение онлайн

Что осталось бебрику после спасения? Безнадежность. Голос его был тих — он не умел кричать, как торговец, а если бы и научился, то напрасно: товар его не пользовался спросом. И может ли субъект, у которого нет брюк, выйти на рынок и занять там приличное место среди ушлых, жадных шерстюков? «А ты в ситцевых трусах иди! — издевательски сказал двойник и назидательно подытожил: — Если человек жалок, то и не заразителен. Короче: харизмы у тебя нету! Харизмы!»

Май побрел на кухню, вернулся с мусорным ведром и веником. Ненужные бумаги порвал, выбросил; подмел пол и решился довести дело до логического финала — выбросить хлам в мусоропровод. Накинув Галин плащ, Май вышел из квартиры. Дверь за спиной подло захлопнулась, от сквозняка. Май не разозлился; он лишь со смирением взглянул на нее, потом на дверь покойной соседки и почему-то пожалел, что… не узнал у Анаэля про Атлантиду — была она или Платон все выдумал? Мысль об Атлантиде поддержала Мая во второй раз, когда выяснилось, что мусоропровод не функционирует и ведро придется выносить на улицу. В третий раз Атлантида не дала раскиснуть Маю, когда он понял, что лифт не работает. Шаркая в тапочках по холодным ступеням, Май лелеял чувство благодарности Платону: если он и выдумал Атлантиду, то не зря!

Внизу стукнула дверь подъезда, послышались шаги, возня. Май на всякий случай застегнул пуговицу на животе и зашаркал быстрее. Спускаясь на первый этаж, он столкнулся с… Мандрыгиным в одеянии уличного комедианта — бархатном черном кафтане. Внизу, на площадке, рядом с почтовыми ящиками, маячил Гришаня Лукомцев, закрывая мокрый зонтик. У ног Гришани стоял знакомый вертеп — по случаю дождя — в брезентовом чехле. Май попятился от неожиданности, чуть не упал. Мандрыгин удержал его за руку.

— Ты? — спросил Май.

— Я, — ответил Мандрыгин.

— И Гришаня с тобой? — слабо удивился Май, поставив ведро.

Гришаня помахал зонтиком, заулыбался. Он был отмыт от краски, причесан и выглядел нарядно в чистом комбинезоне цвета хаки.

— Как ты меня нашел? — спросил Май, разглядывая чудовищный синяк под глазом у артиста.

— А вот! — Мандрыгин поднял руку, показал Маю его же пакет, забытый в ресторане, вытащил паспорт. — Тут ваш адресок и прописан, гражданин Караколпак Семен Исаакович.

— Спасибо тебе, — сдавленно сказал Май, забирая паспорт и пакет с одеждой.

— За «спасибо» сыт не будешь, — фыркнул Мандрыгин; синяк под глазом делал его лицо зловеще-значительным.

— Тогда, может, поднимитесь? Чаю выпьем? — нетвердо предложил Май, вспомнив о скудости провианта в доме.

— Не суетитесь, господин беллетрист, — успокоил Мандрыгин. — Мы просто шли мимо. Вот! — Он кивнул на вертеп. — Решили прошвырнуться в надежде подзаработать. Из ресторана-то меня поперли. Такая драка была, когда ты сбежал! Все дрались со всеми! Светопреставление! Мне рожу попортили — не то Чешуйников, не то мусье Шарль. Ну, я тоже не лыком шит — Чешуйникова стулом по хребту уделал, а Шарля макнул головой в кастрюлю с луковым супом, чтоб хлебал свое, французское… Милиции понаехало! Спецназ приперся! Ужас, ужас.

— Прости, что я тебя заработка лишил, — покаянно молвил Май.

Мандрыгин потрогал синяк и с выстраданным, нестерпимым сожалением спросил:

— Что же этот трубач золотоволосый всю кодлу ресторанную не сжег? Кого жечь-то, как не любителей сувениры из покойников делать? Я даже задумался потом, он с огнем-то умеет обращаться? Гришане все рассказал — и он тоже засомневался.

— Не сомневайтесь, умеет, — заверил Май и, почему-то оглянувшись, тихо признался: — Я собственными глазами видел.

Мандрыгин посмотрел на него зорко, прошептал в ответ:

— Значит, можно надеяться, что все получат свое — по заслугам?

— Выходит, что так.

Мандрыгин повернулся к художнику и отчетливо произнес:

— Все в порядке, Гришаня. Ангел был настоящий!

Гришаня улыбнулся, кивнул Маю, благодарно прижав руку к груди.

— Может, все-таки зайдете? — неловко спросил Май.

— Нет. Мы на охоту. Сначала в Михайловский сад, потом в Таврический, — Мандрыгин осекся и серьезно, с тревогой, спросил: — Как ты считаешь, я хороший артист?

— Очень хороший, — заверил Май, но, устыдившись собственной бестактности, уточнил: — Ты великий артист.

— И вор! — вдруг с вызовом добавил Мандрыгин. Он достал из заплечной сумы знакомый черный ящичек — подарок монаха, протянул Маю: — Вот, хочу вернуть. Думал, там твои фамильные брильянты спрятаны, а нашел всего пять долларов. Зачем я буду из-за такой ерунды совесть свою отягощать? И так она, старушка, чуть жива…

Май стоял недвижим. Это было не мечтанье, не сон, а настоящие деньги! Мандрыгин, несмело улыбаясь, вложил ящичек ему в руку.

— Какое счастье, — выговорил Май спотыкливо. — Ты даже не представляешь!

— Счастье? — недоверчиво спросил Мандрыгин и торопливо, даже холодно закончил разговор: — Прощай!

Мгновенно повернувшись, он ловко спрыгнул вниз. Через секунду на лестничной площадке не было ни Мандрыгина, ни Гришани, ни вертепа. Май в счастливом беспамятстве поволок ведро с мусором наверх, жарко бормоча: «Бир сум, бир сом, бир манат!» Будет кофе для Гали! Даже пряники будут! Май открыл дверь своим ключом. В ванной громко лилась вода и смеялись — Галя купала Туею. Май крикнул с порога детским голосом, задыхаясь от радости:

— Галя! Я в магазин пойду! У нас кофе нет!

Галя, смеясь, ответила что-то. Впрочем, не важно что, главное — смеясь. Май открыл заветный ящичек для хранения мощей, бережно извлек пять долларов. В дверь коротко, отчаянно позвонили. Май открыл и воскликнул, растерявшись:

— Что-нибудь случилось?!

Запыхавшийся Мандрыгин молча достал из сумы седой моцартовский парик, встряхнул его, нахлобучил и сказал, подавляя волнение:

— Я вот зачем вернулся — хочу спросить! Должность губернатора острова еще вакантна?

— Какого губернатора? — не понял Май.

— Поздравляю. Склероз! — засмеялся Мандрыгин и звонко, торжественно объявил: — Я согласен быть губернатором острова! Построим театр! Первое представление сыграем ночью! А после, при общем ликовании утренних звезд, я появлюсь перед публикой, трижды ударю тростью об пол и скажу вот какие стихи. Слушай: