Последний бебрик
Шрифт:
— Ну как? Будешь теперь смерть выколачивать? — издевательски спросил Тит.
— Сме-е-ерть… сме-е-ерть!.. — жадно зачмокала дыра.
— Жену с дочкой не трогайте! — взмолился Май, протягивая руки к Титу. — Меня в подвал заприте! Только их оставьте в покое! Дочка маленькая! — Мысли его сбились от отчаяния и, безумно засмеявшись, он понес черт знает что: — Слушайте! А зачем выколачивать смерть? Ведь Ханна говорит… посредством раны!.. Говорит, мыслит… значит, существует! Вы ее можете держать в специальном помещении… в… хрустальном гробу… и общаться, испрашивать… советы по бизнесу!..
Тит спешно распорядился, не сводя взгляда с бормочущего Мая:
— Поищи-ка, Рахимушка, что-нибудь для выколачивания. Сейчас начнем!
Рахим порскнул на кухню, а Тит схватил Мая за обе руки и пылко обнадежил:
— Если удачно выколотишь смерть, эта квартира — твоя, а еще тридцать тысяч долларов за бебрика и немецкая пианина для ребенка! А не выколотишь — отправлю твои кости на сувениры! Надо же с кого-то начинать. Вот и станешь ты Юрой Гагариным в новом бизнесе! Первопроходцем!!. А то, выдумал: кралечку мою в хрустальный гроб засунуть!..
— Надо… выколотить… смерть!.. — гадко заканючила дыра, извергая черные кровяные пузырьки.
Вбежал Рахим — с аллюминиевой поварешкой в одной руке, в другой — почему-то с утюгом. Тит вырвал поварешку, яростно согнул и метнул в рыжебородого, а утюгом замахнулся на Рахима:
— Кретин! Сказано было: выколачивать будем, а не пытать!
Рахим с готовностью испугался — присел, огляделся и, осененный варварской идеей, схватил старинный стул (бидермайер!), с треском отломил ножку.
— Бесы вы поганые! — завопил Май.
Тит, Рахим и бородач окружили его, а дыра подхлестывала, жадно всасывая воздух:
— Не могу-у… терпе-еть!.. Сме-ерть… гло-о-о-же-ет!..
Зачарованный ужасным зрелищем, Май склонился над столом и увидел свое перевернутое отражение в зрачках мертвой ведьмы. Фатальное бессилие подавило его — он упал на колени, приник к изголовью Ханны, закрыл глаза.
— Окочурился, что ли? — в панике вскричал Тит.
— Не, хозяин, дышит, — успокоил бородач. — Приступ сердечный симулирует, гад.
— Принесите ему сердечных капель, а то, чего доброго, сдохнет не вовремя! — приказал Тит.
На минуту Мая оставили в покое. Он приоткрыл глаза и близко увидел лицо ведьмы. Она смотрела вверх с торжествующим вызовом. «Ну что, обманула меня?» — с отвращением подумал Май. В ответ дыра жадо захлюпала; Маю показалось, что вместе с воздухом она всасывает и его. Лицо Ханны сияло презрительным злорадством — будто темное ее воскрешение уже совершилось, и выколоченная смерть бросилась искать другую жертву!
Май понял смысл творившейся игры, в которой, казалось, не было никакого смысла. Ханна сговорилась со смертью, впустив ее в себя! Это было представление, сыгранное для Мая. Его огорошили, запутали, сломили самоубийством — чтобы он не произнес слово «нет»! Скажи Май «нет» ведьме — не миновать ей было безжалостного ангельского огня. А Май не помог Анаэлю ни словом, ни делом, ни помышлением. Он лишь умствовал, избегая крайностей — как двоедушный, трусливый, жалкий книжник. Он хотел «золотой середины». Но кто, кроме Создателя, знает ее? Человеку же надлежит отвечать «да» или «нет», а что сверх этого, то от лукавого.
Теперь Май был предназначен смерти. Он сам приговорил себя. Знаки бесовской азбуки воспламенели перед его взором и соединились в заветное слово «вечность». За это слово Маю обещаны были деньги, квартира соседки, а в придачу — смертная тьма. Чего мог ожидать человек, для которого Бог был Черным квадратом?!
Май почувствовал, что стоит на самом краю жизни — и страх вышел из него: чему быть, того не миновать.
— Э-эх, Тит, Тит! Хана вам без Ханны? — спросил он, встав с колен. — Бизнес провалится, да?
— A-ну, ребятишки, наподдайте ему, чтоб он всю смерть дочиста выколотил! — крикнул Тит. — Чтоб красавица наша живее всех живых стала!
Рахим ткнул Мая ножкой стула в грудь, а бородач начал разжимать его правый кулак, сопя и матерясь. Май не сдавался долго, но пришлось. Рахим вложил ему в руку орудие для выколачивания смерти и развернул лицом к Ханне.
— Бей! — властно тренькнул Тит. — Бей, мурло!
Дыра вдруг раскрылась, как пасть, и чавкающе засмеялась — зловредным, победительным смехом. В великом отвращении Май отшвырнул ножку стула и громко позвал:
— Тит, а Тит!
— Чего? — тренькнул Тит.
— Иди молотить.
— Ты совсем, что ли, того?
— Ответ неверный, — укорил Май. — Надо отвечать так: у меня живот болит.
— Ты, падла, будешь смерть выколачивать или нет?! — заверещал Тит, топая ногами; лицо его потемнело от бешенства.
— Роль вы мне уготовили — не по чину, — тихо засмеялся Май. — Виданное ли дело, чтобы человек из демоницы смерть выколачивал! Это — дело ангела грозного. Богу — Богово, кесарю — кесарево!
В секунду общей растерянности Май наклонился, поднял валявшуюся под столом бандуру и хватил Тита по голове изо всех сил.
— Стой! Руки вверх!! — взвизгнул Рахим.
Но Май был непреклонен. Он бил Тита бандурой куда придется и выкрикивал:
— Вот тебе, бебрик! Вот тебе, Кадм! Вот тебе, тридцать тысяч! Вот тебе, сувениры из покойников!.. Получай!.. Богу — Богово! Кесарю — кесарево!
Безумный бунт Мая был немедленно подавлен. Рахим с подручным бросились оттаскивать его от вопящего Тита. В драке они сорвали штору с окна, расколотили напольную вазу, сломали второй стул бидермайер. Наконец, Мая скрутили, заломив руки за спину, и Рахим уже занес кулак над его бедной головой. Но дыра неожиданно застонала — гадко, угрожающе, пророчески: