Чтение онлайн

— Прощено — ибо безвредное шутовство.

— Спасибо! — вызывающе молвил Май. — В общем-то вы угадали — я всегда честно работал. Но где же толк? Где толк, я вас спрашиваю? Смешно говорить… я дочке шоколадку купить не могу! Что ж, не оценили мою честность там, где за все воздают? Хоть бы помогли, что ли, честному дураку-работяге!

— Ну, вот же договор, Семен Исаакович, подпишите! — взмолился Анаэль, протягивая бумаги. — Подпишите, и вам скоро станет гораздо легче жить, будете шоколадки покупать, игрушки…

— На деньги, сэкономленные от ваших жалких гонораров?! — разгневался Май.

Анаэль расстроился, встал, вновь сел. Волосы его сверкали вокруг горестно-неподвижного лица, не мужского — не женского.

— Денег больших я и вправду не могу предложить, — признался он удрученно. — Я их не ворую, не печатаю, не творю из воздуха. Вот эти, в сумке, — все, как у вас говорят, подотчетные.

Май оторопело молчал, сопротивляясь догадке о том, что подлая тема денег объяла не только маленькую Землю, но, по всей видимости, и мироздание. Вот как!

— Вы сами-то… откуда будете? — несмело полюбопытствовал притихший Май. — Из каких, извините, сфер? Инфернальных или еще каких-то?

— Сферы все — богосотворенные, Семен Исаакович, и в этом смысле — родственные.

— Ясно, — кивнул Май, подумал и решился: — Извиняюсь, а вы огнем на стене ничего сакраментального начертать не можете?

— Зачем? — удивился Анаэль. — Я вам и так все дал понять, словами.

— Значит, не можете, — сокрушенно вымолвил Май. — Вот ведь штука: и денег у вас больших нет, и огнем на стенах не малюете и даже водку купить не в состоянии, а хотите, чтобы я вам поверил и подчинился. Да я скорее поверю, что деньги из пшеницы вырастут!

Он замолк, многозначительно кивнув на дверь. «Бу-бу-бу-бу… дай мне, Божьей рабе… деньгам зародиться… бу-бу-бу… пусть деньги мои растут…» — уныло колдовала неугомонная Зоя.

— Моргнуть не успеете, как вырастут, — невесело пообещал Анаэль.

Май понял, что победил, но, взглянув на доллары, вспомнил о клятве могилой матери — вернуть долг Колидорову. Что было делать — отказаться от денег Анаэля, раз договор не подписан? «Равносильно самоубийству», — содрогнувшись, подумал Май. Анаэль тем временем хмуро собирался: складывал в папку бумаги, вынимал из сумки и засовывал вновь странные бессмысленные вещицы — маленькую пушку из папье-маше, стеклянный шар, наполненный живым огнем, чучело ящерицы, пучки птичьих перьев… Наконец, Анаэль достал заветный черный ящичек с пятью долларами.

— Эх вы, ловец человеков! — страдальчески всхлипнул Май. — Если б не долг, не клятва моя погибельная… Ладно уж, давайте договор. Ваша взяла.

Он неловко встал с кровати, поддернул трусы и протянул руку, усмехнувшись своему жесту, по-нищенски жалкому, театральному. Анаэль опустил веки — замер, словно прислушиваясь. Май не успел удивиться столь странной реакции, как дико завопил звонок в прихожей. И все пошло прахом! Полетело в тартарары!

Май отдался внезапному яростному страху с истеричным восторгом и кинулся вон из комнаты. Анаэль встал на пути. Звонок вопил беспрерывно, как будто пилили тупой пилой исполинскую свинью. «Го-о-о-с-споди! Го-о-с-с-по-ди-и!» — причитала в коридоре переполошенная Зоя.

— Помогите! — позорно пискнул Май, чувствуя рядом ровное легкое дыхание Анаэля.

— Вы же мне слово дали, — проронил он, внезапно обхватив запястья Мая теплыми твердыми пальцами.

А Зоя уже открывала входную дверь, и звонок умолк, испустив предсмертный хрип. Бесцеремонно громко, неясно заговорили голоса, упало задетое чьей-то ногой мусорное ведро, не вынесенное с вечера.

Май рванулся из рук Анаэля и рухнул прямо на банки с огурцами. Одна лопнула. Остро запахло чесноком. Май вскочил и — в исступлении от страха, от безвыходности, от загнанности — ткнул Анаэля рукой в лицо. Ударил!! Страх обжигающий тут же сменился страхом каменным, могильным. Май сник, схватился за лицо. Он ждал, что молния вот-вот поразит его. Но ничего чудесного не случилось, только погас торшер.

— Семен Исаакович, выходи! К тебе гости! — взволнованно возгласила из коридора Зоя.

Май потрогал воздух вокруг себя: никого.

— Здесь я, — донеслось с лоджии.

Анаэль, окутанный голубой дымкой, стоял наготове, с сумкой на плече — видно, собирался прыгнуть не то вниз, не то вверх.

— Идите же, вас зовут, — сказал он отчужденно и вдруг горько пошутил: — Фауст, Фауст, вас кличут с подземелья.

Май отступил к двери, покаянно бормоча:

— Простите, простите подлеца… алкоголика старого… Надо же такому случиться!.. Готов принять наказание любое!.. Простите… я очень болен, очень болен, очень…

Анаэль был недвижим и вторил бормотанью однообразно-строго:

— Надо устоять! Надо устоять! Помните — надо устоять!

Май отодвинул наконец дверную задвижку и юркнул в ванную мимо Зои, обдав ее чесночным запахом. Зоя превратно поняла бегство свояка: испугался возмездия за то, что банку раскокал. В ванной Май заперся, включил воду и опомнился так же внезапно, как несколько минут назад сошел с ума. «Что со мной было?» — подумал он, рассматривая порезанные пальцы. Зоя скреблась в дверь и страстно скулила:

— Выходи же, Исакич! Я тебе банку прощаю! Хрен с ними, с огурцами! Выходи, ради всех святых! Ждут тебя!..

Май опустошенно слушал, смывая кровь и неумело обматывая руку бинтом. Затем он надел махровый халат жены, сунул босые ноги в ее же старые тапки с помпонами и открыл дверь. Зоя сгребла свояка в охапку, без труда проволокла по коридору и втолкнула в большую комнату, объявив ликующе:

— Вот, это и есть Май!

Взгляд бедного Мая охватил невероятную картину: стол, убогий обеденный стол, козлоногий и неопрятный, — цвел красками, о которых никогда не подозревал. Здесь была нежная, пастельно-розовая ветчина, в беспорядке рассыпанные киви и апельсины, тамбовский окорок в развернутой фольге и дорогая конфетная коробка со знакомой репродукцией на крышке. «„Благовещение“, фра Анджелико», — узнал Май. Он больно ущипнул себя за ус и забормотал, радуясь словам:

— А краски, краски ярки и чисты, они родились с ним и с ним погасли… преданье есть — он растворял цветы…

Болезненный удар Зои между лопатками остановил декламацию. Май прикусил язык, закрыл глаза и услышал повелительный тенорок:

— Он у вас, уважаемая, не припадочный?

— Здоров, как бык, — отрапортовала Зоя. — Ничего его не берет! Недавно ребенка родил полноценного. А уж память у него! Еврей, одним словом. Гениальный еврей! Таких евреев и в самом Израиле не сыщешь! А что он сам с собой говорит, так все гении такие, взять хоть Льва Толстого или Тараса Минейко у нас, в Каневе.