Чтение онлайн

– Ты серьезно думаешь, что мог бы починить микроавтобус?

Бубу кивнул:

– Да. Это единственное, что я хорошо умею.

– Отец научил? Ты ведь сын Хряка?

– Да! А вы его знаете?

– Мы с ним в хоккей играли. Он мне нос сломал, когда мы были юниорами.

Йонни улыбнулся, и только тогда Бубу осмелел, тоже улыбнулся и сказал:

– Он, должно быть, по ошибке в вас врезался. Папа на коньках не умеет поворачивать.

Тут Йонни в первый раз засмеялся. Он слышал свой шершавый, стариковский смех. А потом произнес из-под бремени лет, пролетевших чересчур быстро:

– Тесс умная девочка, Бубу. По-настоящему умная. У нее по всем предметам самые высокие оценки…

– Я знаю, – пробормотал Бубу, догадываясь, куда он клонит.

– Чтобы продолжить учебу, ей придется уехать, здесь ей нечего делать.

– Я понимаю.

– Ничего личного, Бубу. Уверен, ты парень хороший. Но мне бы не хотелось, чтобы ты ее удерживал. Если честно, я думаю, ее мама в глубине души надеется, что она останется и просто заживет обычной жизнью, Ханна жить без Тесс не может, но… черт возьми, Бубу. Тесс может стать кем захочет. Наша дочь может стать великим человеком. Понимаешь? Она не как…

Бубу кивнул. Он стоял сгорбившись и часто-часто моргал, чтобы не видно было, как внутри у него все рушится.

– Думаете, я не знаю, что Тесс мне не пара? Что она особенная, а я ничего собой не представляю? Я, конечно, не такой умный, но все-таки не такой уж и глупый! Я ничего не знаю, кроме как о машинах и еще немного про хоккей, я знаю, что ничего не смогу ей ДАТЬ, но я никогда… никогда… не буду удерживать ее, я… я никогда ее не обижу. И, может быть, я не смогу, как она, учиться в университете, но я неплохо умею чинить разные штуки, я довольно сильный, и меня любят друзья, и Тесс меня любит. Я постараюсь стать хорошим мужем и думаю, когда-нибудь стану неплохим отцом. Я не собираюсь ее удерживать! Если захочет уехать отсюда, я поеду с ней. С ней я смогу жить где угодно. Хороший автомеханик везде пригодится. Если вы хотите заставить ее разлюбить меня, пожалуйста, но я не сдамся… я не могу…

Йонни стоял, глядя на снег, так долго, что Бубу умолк, недоумевая, слушает он его или нет.

– Ты прав. Не мне за нее решать, – сказал Йонни после паузы, продлившейся вечность.

На что же он все-таки злится, спрашивал он себя, и ответ звучал не слишком лестно. Он ведь даже не злился, просто чувствовал опустошение. Его дочь ушла из дому, ничего ему не сказав. Тайком встречается с парнем. У нее теперь целая жизнь, о которой она ему ничего не рассказывает, и какой он после этого отец?

Бубу едва слышно проговорил:

– Она плачет, когда мы говорим о вас, а я не хочу, чтобы она плакала. Поэтому либо пусть она меня разлюбит, либо вам придется полюбить меня.

Йонни устало поднял глаза:

– Знаешь что? А ты не только в машинах шаришь.

– Да? – прошептал Бубу.

Йонни покачал головой. Слабо улыбнулся:

– Нет. Готовишь ты тоже нормально.

Всю ночь шел снег, а во вторник утром так похолодало, что, когда Столичный, приняв душ, вышел к машине за несессером, а потом вернулся в дом, его волосы можно было бы сковырнуть с головы, как прическу лего-человечка. Петеру пришлось одолжить ему зимнюю куртку, ибо куртка, которую Столичный считал зимней, на самом деле была просто курткой.

– Сейчас типа осень, что же будет в декабре? – с тревогой спросил он.

– Будет достаточно холодно, чтобы ты пожалел, что осень кончилась, – с улыбкой ответил Петер.

Они все вместе отправились в ледовый дворец. Петера, конечно, ждали на работе, но он сделал вид, что должен показать мальчику дорогу, – только ради того, чтобы посмотреть его первую тренировку. Ане и Лео надо было в школу, а Мая увязалась с отцом – главным образом чтобы его позлить, что ей отлично удавалось. Петер всю дорогу демонстративно шел между ней и Столичным, и Мая неустанно осыпала Александра комплиментами: как клево у него лежат волосы и как ему идет новая куртка, пока Петер не начал неловко кряхтеть, как умеют кряхтеть только отцы. Когда они добрались до места, вахтер увел Столичного проверить экипировку, а Петер по старой привычке прошел по дворцу, ни на секунду не выпуская рукав Маиной куртки, как будто ей четыре года и он опасается, как бы она не свалилась в плавательный бассейн. Мая и не вырывалась. А когда они сели на трибуне, сказала:

– Я рада, что ты снова напрягаешься из-за нормальных вещей, папа.

Петер не понял, о чем она говорит, – для отца в общем обычное дело. А потом они пошли в кафетерий и купили шоколадных шариков.

Мира поехала к себе в офис, заперлась с коллегой и весь день разбирала старые кейсы, новые финансовые отчетности и готовилась к худшему. «Хочешь мира – готовься к войне», – еще в университете советовал ей один преподаватель. Сейчас эти слова были не просто словами. От них ломило тело.

– Спасибо тебе, – устало сказала она коллеге.

– Я бы обиделась, если бы ты почувствовала, что не можешь рассчитывать на мою помощь, – ответила коллега.

Мира через силу улыбнулась:

– Я знаю, что ты готова ради меня на все, но это мы делаем ради Петера…

– Я делаю это ради тебя.

– Ты знаешь, о чем я.

Коллега глянула на нее из-под челки и вздохнула:

– Черт. Сказать тебе правду? Я делаю это ради вас обоих. Я никогда не считала, что Петер тебя заслуживает, но знаешь что? Ты тоже не всегда его достойна. Сколько раз я думала: ну вот теперь-то они разведутся, но куда вам. Вы ни за что не сможете жить порознь. Так что на этот раз я не дам вам расстаться. Я просто не могу вам этого позволить. Вы столько всего преодолели вместе, и если ваша история любви рассыплется, значит, нам, остальным, уж тем более надеяться не на что.

Мира вытерла щеки рукавом.

– Ты говоришь так, будто все это была бесконечно долгая борьба.

– А что, разве любовь не есть бесконечно долгая борьба? Одно дело любить, но двадцать лет терпеть, чтобы тебя любили, – да кто это вынесет вообще?

Мирин рукав потемнел от слез.

– Я правда люблю его…

Коллега улыбнулась:

– Я знаю. Все знают. Господи, правда, ВСЕ знают, Мира. Вы оба сражаетесь. Вы вечно себе что-нибудь где-нибудь придумаете, а потом бьетесь за это насмерть. Наверное, поэтому я и работаю на тебя до сих пор. С тобой я чувствую, что я на правильной стороне.

Мира всхлипнула:

– Ты не на меня работаешь, ты со мной работаешь…

Коллега погладила ее по голове:

– Нет. Я боготворю тебя, правда, но все работают на тебя. Даже твой муж.

Мира зажмурилась так крепко, что свело виски.

– Я… я знаю, что Петер наивный и доверчивый, но он… он бы никогда не совершил ничего противозаконного. Он бы никогда не подверг нас с детьми такому риску. Господи, да он даже машину боится у перекрестка парковать! И все же…

Коллега прижала ее голову к себе и погладила по волосам.