Чтение онлайн

Надо же, Петя все буквы произносить научился! А предсказывать не прекратил. И какое-то у него будущее не очень приятное получается.

— Замучил ты меня, сынок, своим будущим! Лермонтова-то за что взрывать? Он же не Ермолов! Правда, он тоже что-то там писал. «Злой чечен ползёт на берег…»

— Не мам, не за это. Его просто с Чеховым спутают.

— Час от часу не легче! Пора тебе прекращать эти фантазии, ведь в школу скоро! Чехов-то тут при чём? Потом хоть восстановят, надеюсь?

— При чём Чехов сам не пойму. Там вообще какая-то ерунда начнётся. А что потом, мамочка, я смотреть боюсь. Там что-то очень-очень страшное будет. Везде дым, огонь.…Нет, не хочу смотреть! Пойдём лучше к фонтану.

Женя свернул направо и двинулся по аллейке вдоль забора стройки. Здорово всё-таки эта стройка обезобразила вид. Тут ведь ещё одна аллейка была — липовая. Где она теперь? Дальше были теплицы, куда в пятом классе Женя бросил громадную дымовушку. Каждый день в теплицы привозили навоз на подводе. Пока его разгружали, лошадь поедала упавшие с деревьев каштаны. А здесь были ничем не ограждённые проходы в школьный двор. А вот тут посередине был общественный туалет в довольно большом отдельном здании. Здание было старое, полукруглое, с маленькими окошечками наверху. Даже украшения были — какая-то лепнина. Короче, знатное было здание и на туалет-то не очень похожее.

Как-то лет пять назад Женя стал свидетелем занимательного случая. Два прилично подвыпивших мужика, явно не из Грозного, сидели на лавочке недалеко от туалета и спорили.

— А я тебе говорю, что это планетарий! Точно. Я такой в Норово… Новороссийске видел.

— Сам ты планетарий! У пране…, у пла-не-та-рия крыша круглая. Чтоб на небо смотреть. Сортир это, Вася. Сортир!

— Нет, не сортир! Где ты такие сортиры видел, Жора? В сортирах всегда народу полно. А тут полчаса сидим и никого. Ни мужика, ни бабы. Где ты видел, чтоб за полчаса в сортир ни одной бабы не зашло, а Жора?

— Не, не видел. Странно. А какая же твоя гитопиза? Не — ги-по-те-за?

— А вот такая! Это — планетарий! А не заходит туда полчаса никто, потому что там сейчас сеанс! Понял, Жора?

Женя повернул направо, спустился по широкой лестнице к фонтану и остановился. Пусто, как же здесь сейчас пусто. Фонтан ещё не работал, нигде не было ни одного человека, даже на лавочках. Вид лавочек живо напомнил другую картинку.

Ярко светит вечернее солнце, играет радуга на брызгах фонтанных струй. В сквере полно народу, где-то играет музыка, лавочки все заняты. Каким-то образом им тогда удалось всё-таки примоститься и минут десять сидели они, взявшись за руки и глядели то на фонтан, то друг на друга.

Женя подошёл к чугунной ограде, опёрся локтями и стал глядеть на бегущую внизу воду. По весеннему полноводная Сунжа плескалась всего лишь в метре от Жениных ботинок, казалось, что набережная плывёт. Шум воды заглушал все звуки, и Женя чуть не вздрогнул, услышав знакомый голос.

— Ну и что же теперь ты делать думаешь, Женя?

Женя оторвался от воды, задумчиво осмотрелся. На крыше гостиницы «Чайка» рабочие второй месяц устанавливали конструкцию для бегущей строки объявлений. Зажглась реклама на крыше поликлиники, приглашая хранить деньги в сберегательной кассе. Спешили по своим делам пешеходы на Ленинском мосту, медленно двигался «Икарус», испуская облака чёрного дыма. Что делать?

— Не знаю, — сказал Женя еле слышно и опять уставился на воду — Совсем не знаю…Может, перелезть через ограду… и туда…

— Брось, Женя. Не надо со мной кокетничать. Тебе конечно очень плохо, но ничего такого уж особенного не произошло.

Ничего особенного?! Ну, наверное, можно и так сказать.…Только яркий и бесконечный мир стал сразу тусклым и мелким. Только стало непонятно вдруг, зачем теперь жить. Только не выходит теперь «дышать и думать не надо». А так… да, ничего особенного.

— Я всё прекрасно понимаю. Всё! Ты не поверишь, конечно, но я прекрасно знаю, что ты сейчас чувствуешь.

— Похоже? Только нечего здесь не поделаешь — часто, ох как часто, Женя бывает и так.

— Почему?

— Почему приходит любовь? Почему она уходит? — продекламировал голос. — Ты слишком многого требуешь от меня, Женя. Я не знаю.

— Значит, она всё-таки ушла, — тихо спросил Женя, — любовь? Насовсем?

— Ушла, Женя, ушла, — грустно ответил голос.

Не ударила молния, не обрушились небеса, не потекла вспять Сунжа и даже не обрушился Ленинский мост. Ничего абсолютно не произошло в этом таком теперь чужом мире. Ничего.

— Ушла, — повторил Женя. — И ушла, конечно же, только от меня. Выходит я предатель?

— А вот этого не надо! Даже думать так не смей! — голос немного помолчал. — Какое же это предательство, дурачок? Это — жизнь. Дай бог тебе никогда не узнать, что такое предательство близкого человека. Даже думать не смей!

Ладно, пусть не предательство. Действительно, он же не специально! Но как тогда назвать его поведение в тот день? Гадство, и сейчас всё как перед глазами! Они стоят рядом, только Лена смотрит прямо на него, а он старательно отводит взгляд. «Что случилось, Женечка? — спрашивает Лена. — Почему ты меня избегаешь?» Воспалённый мозг не может найти ни одного слова и Женя, глядя куда-то мимо скривившись, мямлит: «Тороплюсь, спешу». И не успевая отвернуться, замечает, как искажает родное лицо недоумение и обида.