Пончик с гвоздями
Шрифт:
– Какой номер? Ах, этот! Да надо переписать, смыть, еще не успела. А ты почему спросила?
– Это же номер Марианны! Она мне давала свой домашний телефон! – воскликнула Лиля. – У меня на телефоны замечательная память. И на песни еще. У нас еще в школе девчонки удивлялись – стоит мне один раз песню услышать, и я ее…
Клавдия Сидоровна сначала даже не поверила в такое совпадение. Потом в ее душу закралась тревога – что могло связывать ее невестку с Марианной? Хотя Лиличка такая легкомысленная, она могла связаться с кем угодно. Поэтому, перебив скороговорку невестки, свекровь спросила каким-то глухим голосом:
– Ты откуда Марианну знаешь?
– Так ее все у нас знают! – вытаращила Лиля кукольные глаза. Но потом пригляделась к Клавдии и стала объяснять уже подробно: – Эта Марианна владеет фотосалоном. Ну и, естественно, пока раскручивалась, надо было поработать ножками. Она пришла к Данилу в офис и предложила сделать семейный портрет в необычном стиле. Наш Даня… ну, вы же знаете нашего Даню! Он сначала отказался. Тогда Марианна перефотографировала половину его сотрудников – с женами, с собаками, с дачными лейками, в общем, все кто во что горазд позировали. Получилось здорово. Короче, когда она в следующий раз пришла, Даня понял, что не сможет от нее отделаться, дешевле воспользоваться ее услугами. Ну и свел нас вместе, чтобы она с моим, так сказать, мнением сюжеты согласовала. Марианна предложила сфотографировать нас с Даней. Кстати, придумала изумительную форму, представьте – горная долина, везде цветочки, цветочки… у подножия скалы сидит Даня и прижимает к груди собаку, а у собаки… морда моя. Нет, не моя морда, а собачье лицо переходит в мою мор… Нет, ну вы поняли, да? В общем, вот так и познакомились.
Клавдия Сидоровна нервно обмахнулась подолом фартука. Час от часу не легче! Она ищет любых знакомых Зудовой по всему городу, а, оказывается, родная невестка чуть ли не ближайшая ее подруга!
– И давно вы с ней в таких отношениях?
– Да где-то перед Новым годом познакомились.
– Так ты хочешь сказать, что у нее салон только перед Новым годом раскручивался?
– Ой, ну Клавдия Сидоровна! – забыв называть свекровь мамой, взвилась Лиля. – Я в Данины-то дела не вмешиваюсь, а тут почти посторонний человек. И потом, она совсем не любила говорить о себе, она все больше людей слушала. Это же ведь теперь такая редкость – умение слушать!
– Знаю, слышала… Ну и подружки у тебя! Ей же уже за пятьдесят или около того. Чем же она тебя приворожила? Твоей же болтовней? Ох, нет у тебя, Лиля, царя в голове. И сколько ты ей за свой портрет отдала?
– Я же говорю, портрет она еще не сделала, а после Нового года и вовсе не звонит, не приезжает. Телефон, правда, есть, можно было бы и позвонить, но я, честное слово, как-то замоталась, не до нее мне было. У меня же не только Марианна знакомая. Сейчас вот напомнили, обязательно ей вечером звякну.
– Можешь не трудиться. Погибла твоя Марианна, – пробормотала Клавдия Сидоровна и тут же об этом пожалела.
Лиличка выронила из рук пузатую чашку, и из ее круглых глаз потоком ринулись слезы.
– Несчастная… Она так… заботилась обо всех… Обо мне… о Да-а-ане… Даже вам хотела на Новый год подарок подарить у этой, как ее… у Ага-а-афьи-и-и.
Клавдия Сидоровна прижала голову невестки к своему уютному животу и, ничего не замечая, наглаживала ее мокрой тряпкой. Но последние слова насторожили.
– Подожди-ка… Что ты там про подарки?
– А то! Она у меня специально спрашивала, где вы будете Новый год отмечать, хотела вам сделать небольшой сюрприз. А что, она вам разве ничего не подарила? – еще всхлипывала Лиля.
– Ну что ты! Она нам преподнесла незабываемый сюрприз. Вот что, детонька, сколько тебе денег надо? Ты ведь за деньгами пришла? Только сразу говорю – денег совсем нет, завтра мы с книжки снимем, и приходи. А сейчас поздно уже, езжай-ка ты домой. Гляди, засиделась, сейчас машину не заведешь, мороз-то какой! И тебе мой совет – не связывайся ты ни с кем!
Лиличка еще всхлипнула разок и быстро попрощалась, а Клавдия Сидоровна закружилась по кухне, вспоминая, куда же она подевала цитрамон – голова разболелась до тошноты.
– А, схожу к Виктории Николаевне, у нее точно есть, – решила она, не найдя лекарство, и, напялив выходной халат, сунула ноги в тапки.
Виктория Николаевна была соседкой Распузонов по лестничной площадке, ее дверь находилась напротив, и можно было сильно не наряжаться. Но так уж у них было принято, что друг к другу они приходили только в самых своих нарядных халатах, даже если и забегали только за головкой лука.
– Виктория Николаевна, у тебя цитрамон есть? – спросила Клавдия Сидоровна, когда соседка открыла.
– Ой, даже и не знаю. Да ты проходи, чего в дверях – то? Вот уж сколько времени не заходишь! – попеняла Клавдии соседка, усаживая ее за стол и роясь во всевозможных ящичках. – Расскажи, как твои-то живут?
У Виктории Николаевны имелась незамужняя дочь тридцати двух годков, и поэтому она никак не могла забыть, что у Распузонов имеется сын-бизнесмен подходящего возраста. То, что он давно и прочно женат, нисколько не смущало Викторию Николаевну, она искренне считала, что если в семье нет детей, то это никакая и не семья вовсе. И потому каждый раз при встрече с Клавдией она упорно переводила разговор на нужную тему.
– Я гляжу, к тебе опять свиристелка прибегала, Лиличка ваша. Ой, и что это Данечка в ней углядел, прямо с ума свихнуться можно! Ведь он-то у вас – прямо красавец! Богатырь, умница, деньги лопатой гребет… А жена у него – одно название! Ни тебе фигуры…
– Виктория Николаевна, – перебила ее несчастная Клавдия Сидоровна, – так есть таблетки-то? Я сейчас скончаюсь у тебя прямо здесь за столом.
– Вот, нашла. На-ка, прими, вот чайком запей. Да ты посиди, не вскакивай, пусть таблеточка дойдет. Так я и говорю – женушку-то Даня себе выбрал, ни плюнуть, ни обтереть. Может, он думает, что больше порядочных девушек нет, но ты уж, Клавдия Сидоровна, ему обскажи, что, дескать, есть еще красавицы и умницы, кои блюдут себя и честь свою…
– Ой, Николаевна, тебя век не переслушаешь, пошла я…
Клавдия Сидоровна поднялась, но Виктория Николаевна забежала вперед, торопясь услужливо открыть дверь. Она еще не потеряла надежду стать когда-нибудь соседке родственницей.
– Ой, Клав, тише! – громко зашептала она вдруг, прильнув к «глазку». – Да тише ты! Слышь, иди сюда… глянь.
Клавдия Сидоровна сменила приятельницу возле «глазка» и увидела, как возле дверей их квартиры извивается какой-то мужчина. Приглядевшись, она поняла: да это ж, оказывается, и не мужчина никакой вовсе, а Семизвонов! И он что-то явно старается услышать, вон и шапочку для удобства снял. Ах ты! То одним ухом повернется к двери Распузонов, то другим! Теперь вот сухонький зад оттопырил, к самой замочной скважине припал, даже глазом в нее старается заглянуть. Нет, снова ушко приспособил… Вот дурень! Да кого ж он там услышит? Там только Тимка орет, хозяйку зовет. Клавдия Сидоровна хотела было красиво и неожиданно возникнуть из соседской двери, но Виктория Николаевна молчком потянула ее за рукав обратно в кухню.