Чтение онлайн

Я в этот момент уже был почти при последнем издыхании. Спина просто раскалывалась, руки я уже совершенно не чувствовал. В глазах всё начинало плыть и оставшиеся буквально три или четыре метра казались мне километрами.

Но раздавшийся сзади почти звериный вопль встряхнул меня. Сразу же прошла боль в пояснице, появилась сила в руках и резко просветлело в глазах.

Обернувшись, я увидел, что одна из молодух в буквальном смысле рвет на себе волосы и дико истошно вопит. Я с трудом разобрал в её крике имя Ванечка. Бросив литовку, я бросился на крик.

Около крайней телеги на стерне лежало маленькой скрюченное тельце, трясущееся в судорогах. В глаза сразу же бросились полыхающие розовым кожные покровы. Малыш естественно был без сознания и очень часто, глубоко и не ровно дышал.

Несчастная мать, рыдая, упала на стерню рядом с малышом и похоже потеряла сознание.

У меня был тяжелый жизненный опыт связанный с детским судорогами на фоне высокой температуры. Страшные слова «фебрильные судороги» я запомнил на всю жизнь с одного раза и всегда помнил горестную усмешку старого врача, который однажды в детской инфекции ответил молодой мамаше:

— Если вам, милочка, не дай Бог, доведется их увидеть, то вы это запомните на всю жизнь.

Мне довелось и сейчас я сразу же понял в чем дело.

Но одно дело понять, совсем другое знать, что делать.

А вот тут была полная засада. Чистое поле, август месяц, жара.

— Самогон, уксус, просто холодная вода есть? — вопрос я задал естественно риторический и не удивился нестройным ответам.

— Барин, да откуда это на поле, — и тут меня осенило.

В сотне метров на краю поля возле реки был огромный валун, высотой метра три. Это была местная достопримечательность. Из под камня бил мощный родник. Его вода летом была такой студеной, что сводило зубы, а зимой он не замерзал.

В паре метрах от самого родника образовалось небольшое проточное озеро, шириной метра два и длиной три. Прозрачную и чистейшую воду с этого озера наш народ и тороповские из-за реки брали для питья.

Рядом с валуном росли удивительно красивые березы, родник и маленькое озеро поэтому всегда были в тени.

Схватив малыша, я в буквальном смысле как пуля, помчался к роднику.

Упав на колени перед озером, я погрузил ребенка в ледяную воду, стараясь держать его голову над её поверхностью. Досчитав до двадцати, я выдернул ребенка из воды.

Судороги прекратились, кожные покровы сразу же стали бледными. Малыш тут же открыл глаза и попытался заплакать!

Сзади к роднику бежали мужики и бабы, мне казалось что от их топот содрогается земля. Подбежав, они все замерли и только кто-то сдавленно выдохнул:

— Барин!

Прижимая к себе малыша, я кое как встал с колен и обвел взглядом толпившихся кружком своих крепостных. В глазах некоторых из них я разглядел какой-то мистический ужас. Похоже народ к таким зрелищам не привычный.

Толпа расступилась и ко мне начала подходить мать ребенка. Она продолжала беззвучно плакать и похоже была готова опять в любую секунду потерять сознание.

Малыш на руках у меня зашевелился и более активно начал пытаться плакать.

— Барин, Ванечка мой живой? — выдавила из себя мамаша.

— Живой, — как можно добрее ответил я.

Сзади толпы я увидел подъехавшего на моей коляске Андрея, а кто-то из мужиков вел оседланную лошадь.

— Андрея, грузи мамашу с ребенком и в усадьбу, а я следом верхом.

Андрей перехватил малыша, а я наконец-то перевел дух. С трудом пропихнув в себя воздух, кое-как взгромоздился в седло и потрусил за своей коляской.

Трехлетний Ваня остался жив. Когда его с мамашей привезли в усадьбу, я распорядился разместить их в одной из свободных спален и послал за лекарем в Калугу. Уездный Малоярославец был конечно ближе, но вероятность приезда эскулапа из Калуги была не сравнено выше.

Я конечно не был доктором и не имел никакого соответствующего образования. Но мой жизненный и родительский опыт прошлой жизни говорил, что с ребенком всё хорошо.

Пелагея тут же заварила липу и малыша начали ею поить, а я тщательно обтер ребенка яблочным уксусом и подробнейшим образом проинструктировал мамашу что, как и когда делать.

Это я сделал в качестве перестраховки, так как твердо решил не отходить от ребенка пока не минует опасность его здоровью и жизни.

Лекарь из Калуги приехал почти в полночь. Мальчик полностью пришел в себя и внешне ничего не говорило и не напоминало о страшной опасности подстерегавшей его в начале жизненного пути.

Достаточно старенький доктор, внешне копия Айболита, выслушал меня и мамашу ребенка, покачал головой и тщательно, не меньше получаса, осматривал ребенка.

Поправив своё пенсне, он окинул меня взглядом с ног до головы и проговорил:

— Не верить вам, сударь, у меня нет оснований, также как и этой крестьянке. Но… — господин лекарь возвысил голос, — я нахожу ребенка здоровым. Он конечно не доволен, что ему в такой час не дают спать. И это всё, что я вижу.

Получив свой червонец за вызов, лекарь удалился, в знак благодарности за мою щедрость пообещав рассказать об этом случае своим коллегам.

Всю ночь я просидел над спящим мальцом. Молодая крестьянка, мать ребенка, была так потрясена случившимся, что после ухода лекаря, наконец-то поверив, что её сын вне опасности, заснула рядом с сыном.

Пелагея рассказала мне, что Настя, мать ребенка, живет одна с маленьким сыном. Её муж, как и многие другие мужики, отходничает. Они оба сироты, оставшиеся одинокими во время последнего голода лет семь назад. Серафиму, мужу Насти, тогда было 16, а ей 15. Сын Ванечка у них единственный ребенок.