Чтение онлайн

Эмалированная посуда сейчас еще редкость, её делают пока исключительно вручную. Поэтому она вещь редкая и достаточно дорогая.

Но Нестеровы все таки помещики и еще не давно не бедствовали, поэтому подходящая эмалированная в наличии есть. Сверху я положил гнет, такой же как при засолке капусты.

— Пелагея, это называется сухой посол. Можно использовать и рассол. Но так быстрее и мне больше нравится. Всё запомнила?

— Конечно, барин. Всё очень просто, — сказала наша ключница-кухарка.

— А теперь заготовку на неделю ставим в подпол, потом достаем и коптим.

— Так всё просто, — покачала головой Пелагея.

— Простота — залог успеха, — философски заметил я. — А сейчас я займусь другими делами. Уборочная в самом разгаре.

Посильная физическая работа на свежем воздухе это лекарство от очень многих болезней, настоящий эликсир, очищающий и душу и тело.

В этом я лишний раз убедился когда оказался среди мужиков и баб, заканчивающих уборку господского клина. Сразу же вся грязь и мерзость вчерашнего дня, связанная с разоблачением вора управляющего отошла на какой-то второстепенный план.

Настроение на поле царило приподнятое. Старик Сидор, встретив меня поклонился и довольно сообщил.

— Дела, барин, идут хорошо. Твой бусурман оказался прав, когда говорил что снопы лучше сразу на гумно и в овины вывозить. Думается мне, так несколько дней выгадывается. Август он месяц коварный, в любой момент могут дожди зайти не на один день и половина урожая на стерню высыпется.

— Тут вы сами решайте, как правильно поступать. Я пока в этом деле не очень разбираюсь.

— Хитрите, барин. Я вот вижу другое. Вы в крестьянском деле больше многих понимаете. Даже удивительно. Такие советы даете. Батюшка ваш, Георгий Петрович, в крестьянском деле толк конечно знал, а вот вы когда в это дело вникли? Удивительно даже. Мы вас с братьями на полях не видели.

Я многозначительно развел руками и изрядно озадаченный отошел от старика Сидора, который в этот момент отвлекся на ребятню неожиданно устроившую беготню среди снопов.

— А ну, кышь пострелята! Нашли места где бегать. Вот я вас.

Пацанята и девчонки в рассыпную бросились прочь от грозного старосты. Они уже хорошо знали, что он слов на ветер не бросает и легко можно вечером оказаться лежащим поперек давки в родной избе, ожидая наказания за баловство.

Что уж там во мне разглядел Сидор я не знаю, но он калач тертый и глазастый. А высказанный комплимент конечно очень приятный.

Но на лаврах буду пребывать потом. А сейчас надо продолжить осваивать самое тяжелое на мой взгляд, работу с косой на уборке зерновых.

В большинстве деревень в окрестностях, хлеба убирают преимущественно серпами. Но еще старый барин, так мужики называли деда, Петра Георгиевича, будучи по делам службы Государю в Курляндии, увидел как там ловко убирают хлеба косами.

Наши мужики нововведение приняли в штыки, но со временем с правотой барина согласились и в некоторые года большую часть зерновых убирали косами.

Работу серпами я конечно видел, а вот про уборку литовками только слышал и сразу же решил освоить это непростое дело.

Косами хлеб убирался быстрее и намного чище. Стерня за косарями была любо дорого смотреть.

Я встал между двумя рослыми молодыми мужиками. У косарей был небольшой перерыв и они помогли мне правильно встать в ряд и поправить косу.

— Вы, барин, не спешите, — сказал один из мужиков. — Очень важно спину правильно держать и руками плавно всё делать, без рывков. На меня посматривайте.

Про держание спины я уже хорошо знал, прошлый раз у меня было чувство, что с поля не смогу даже уйти и придется уползать. Но похоже я неплохой ученик, так как сегодня у меня неожиданно стало что-то получаться.

Конечно я еще не специалист, но на мой дилетантский взгляд после обеда в полевых условиях дело на господской запашке успешно двинулось к окончанию работ.

Мужики заметно повеселели, а бабоньки даже затянули какую-то веселую песню. Слов разобрать не мог, вжиканье кос кругом их заглушало, но мотив слышен был ясно.

— Хорошо, барин, в этом годе мы уборку начали и как идет любо-дорого. Никогда так рано господский клин не заканчивали, — поделился со мной один из мужиков во время короткого перерыва. — Вам хорошо и мужику лишний день, а то и два на уборку будет.

Мужик сложил ладонь козырьком и посмотрел куда-то вдаль.

— Дожди думаю могут зайти на пару, а то и тройку дней. А у нас запас есть. Сидор Матвеевич говорил, что возможно можно будет и мужицких наделов снопы на барское гумно возить. Ежели разрешите, то деревня точно с хлебушком будет и не придется лебеду есть.

— А что приходилось лебеду есть? — спросил я. У меня в голове не укладывалось, как в деревне может быть голод. Неужели всё может быть так плохо.

— Приходилось, барин, и не раз.

Продолжать разговор на эту скользкую тему желания не было. С молодым барином мои крепостные похоже пока не боятся вести более менее откровенные разговоры.

Но на дворе сейчас 1840 год, вроде бы нынешние времена Николая Первого, которого если я помню правильно называли Палкиным, свободными не назовешь. Наверное самые махровые времена крепостничества. И существующие сословные ограничения и различия вещи очень серьёзные.

Поэтому надо ухо держать востро и не переходить некоторые, как любят говорить в покинутых мною временах, «красные» линии.

Вот выкарабкаюсь из дурно пахнущей субстанции, в которой оказался благодаря воровству господина Макарова, тогда и можно будет позволять себе изображать из себя либерала и вести скользкие разговоры.

Наш ряд косарей стоял на последних десятинах моего клина и первые в ряду косари уже начали победно поднимать литовки в знак окончания своего тяжелого труда, как сзади, где бабы увязывали снопы, сразу же укладывая их на телеги, раздался чей-то дикий вопль.