Чтение онлайн

Когда Аркадий прокашлялся, неожиданная идея мелькнула в его мозгу. На Сьюзен был рыбацкий бушлат, на Наташе тоже — единственное, что их хоть как-то объединяло. А где же Зинин бушлат? Он не вспоминал о нем раньше, так как на танцы в бушлате не ходил никто, а в перерывах пару минут можно было постоять на палубе и так, вдыхая полной грудью субарктический воздух. А уж женщина тем более не стала бы кутаться в бушлат — вдруг он помешает страстным объятиям? В их крепко сбитых, натруженных телах томились романтические души, и малейшего дуновения ветерка было достаточно для того, чтобы души эти взвились ввысь подобно трепетным голубкам.

В тот момент, когда Аркадий, громко рыгнув, наконец выпрямился, Сьюзен прикурила новую сигарету, для себя.

— Послушай, Ренько, ты следователь или жертва?

— Он знает, что делает, — ответила за него Наташа.

— Поэтому-то он и выглядит, как проглоченный и извергнутый акулой обед?

— У него свой метод работы.

«Интересно, каков же он?» — подумалось Аркадию.

Из кармана Сьюзен, в котором лежала маленькая рация, раздался голос Моргана:

— Спроси Ренько, что случилось с Зиной. Мы все хотим знать.

Стоя на палубе, Майк снова махнул Наташе, как бы приглашая ее вниз, к ним в гости. Щеки Наташи налились румянцем, но она повернулась к рыбаку плечом, как бы давая понять, что прошлого не вернуть.

— Пора на лекцию, — твердым голосом сказала она.

— Они хотят узнать, что произошло с Зиной, — ответила ей Сьюзен.

Аркадий скептически посмотрел на свои ноги, пошаркал ими о палубу.

— Что мне им ответить? — спросила Сьюзен.

— Скажи им, — Аркадий замер на мгновение, — скажи им, что они знают гораздо больше, чем я.

На вдохновенную лекцию по научному атеизму, которую читала Наташа Чайковская, член Всесоюзного общества «Знание», в столовую пришли все свободные от вахты члены команды — у стены стоял Воловой, глаза его перебегали с лица на лицо, не только отмечая присутствие каждого, но и фиксируя проявляемый к предмету лекции интерес. Скиба и Слезко сидели в последнем ряду, буравя Инвалида взглядами. Больше всего людей волновало разрешение на заход в порт, его можно было лишиться по множеству причин: нет времени, не успели перевести деньги, политическая обстановка была неблагоприятной.

Все жили в напряженном ожидании Датч-Харбора. И не только потому, что это должен был быть первый заход в порт за четыре месяца — ради него-то люди и шли в этот рейс, ради нескольких часов в американском магазинчике с валютой в руках. Если бы мужчины хотели просто ловить рыбу, а женщины — просто ее чистить, они могли бы делать это, курсируя вдоль родного берега, а не болтаться полгода в Беринговом море. На женщинах были свежевыстиранные блузы в цветах и бутонах, волосы аккуратно уложены. Мужчины выглядели кто как. Судно на всех парах шло к Алеутским островам, в душевых не всегда была горячая вода, так что половина представителей сильного пола была вымыта и выбрита, одета в чистые вязаные свитера, словом, производила впечатление людей досужих. Другая половина, скептики, так и оставалась еще покрытой щетиной и грязью.

— Религия учит, — читала Наташа по книге, — что работа это не добровольный труд на благо государства, а обязанность, наложенная на человека Богом. Гражданин с такими взглядами вряд ли будет экономно расходовать материалы.

Из-за стола, стоящего где-то в среднем ряду, донесся голос Обидина:

— А Господь Бог экономил материалы, когда создавал Небо и Землю? Когда сотворил слонов? Может, он и сам не очень-то беспокоился об экономии?

— Принадлежащих государству материалов? — В голосе Наташи звучало неподдельное возмущение.

— Почему ты пытаешься все время сбить ее с толку? — Воловой бочком придвинулся к Аркадию. — Она — простой рабочий, не втягивай ее в свои грязные дела.

Аркадия на лекцию затащила Наташа. Противиться он не смог, а стоял сейчас потому, что, сев, боялся не найти в себе сил подняться. Скрещенные на груди руки его сотрясала мелкая дрожь.

— Заткнись! — закричали на Обидина со всех сторон. — Слушай и учись!

— Два дня назад половина людей вообще не знали, кто ты такой, — негромко продолжал Воловой. — А теперь на борту никого не ненавидят так, как тебя. Ты обманул самого себя. Сначала ты заявил, что Зину Патиашвили убили. А теперь тебе, видимо, очень не хочется, чтобы эти люди, твои же товарищи, сошли на берег. Пока ты не скажешь во всеуслышание, что никакого убийства не было, на берег не сойдет никто.

— А еще поговаривали, что все это из-за меня, — отозвался Аркадий.

— Не верь слухам. Так вот, у тебя есть еще одиннадцать часов, чтобы принять решение: отправляться нам на берег или нет. Или ты признаешь свою ошибку, или восстановишь против себя все судно. Кое-кто может сказать, что ты готов пойти на компромисс. Я не очень-то знаю тебя лично, но людей твоего типа повидал немало. Ты, скорее, продержишь всю команду на борту, чем признаешься в том, что был неправ.

— Наукой доказано, — продолжала Наташа лекцию, — что пламя церковной свечи оказывает гипнотический эффект. Сама же наука, в противовес этому, несет разуму светоч истинных знаний, это — электрификация разума.

— В конце концов, — вновь обратился к нему Воловой, — что ты теряешь? У тебя же ни партбилета, ни семьи.

— А у вас есть? — Аркадию стало интересно. Он так и видел владивостокскую квартирку Инвалида, в многоэтажке, с унылой женой, подметающей мусор, оставленный на полу маленьким Воловым, в пионерском галстуке сидящим перед телевизором.

— Моя жена — второй секретарь горкома.

Со скучной женой получилась накладка, подумал про себя Аркадий. Она, видимо, ему под стать. Этакие молот и наковальня, на которой выковывается следующее поколение настоящих коммунистов.

— И сын у меня есть, — добавил Воловой. — А скоро у нас будет участок. У тебя же — нет. Ты — поганая овца в стаде, и я не хочу, чтобы ты влиял на товарища Чайковскую.

Наташа тем временем перешла уже от электрификации разума к эволюции плоти, от человека прямоходящего к гражданину социалистического общества. Лекция по атеизму была ей заказана потому, что в Датч-Харборе имелась старенькая православная церковь, так что науку необходимо было в последний момент натравить на религию.

— С чего вы взяли, что я влияю на нее?