Чтение онлайн

Сашка быстренько сколотил из подручного материала четырехугольную раму, натянул на нее нерпичью шкуру, привязал к раме камни, отплыл немножко от берега и опустил каркас на глубину примерно трех метров. И тут увидел в воде тень.

Нерпа медленно поднималась из глубины к поверхности. Усы и «брови» ее распушились, пятнистое тело легонько изгибалось, огромные зеленые глаза были раскрыты. Сашка застыл с веслом в руке.

Боже, какое красивое животное! Какое оно неуклюжее на берегу и какое совершенное в воде! А глаза! На воздухе глаза нерпы — просто черные пуговицы, а если смотреть на них через слой воды, видно всю прихотливо окрашенную радужку, все жилки-прожилочки, все пятнышки на ней. Засмотришься!

Беззвучно вынырнув у самого плотика, нерпа, чьи глаза опять стали невыразительными черными провалами в голове, с любопытством уставилась на человека.

— Иди сюда, русалочка зеленоглазая, иди, познакомимся! — Гарт тихо свистнул и протянул к нерпе руку.

Нерпа подплыла и легонько притронулась к руке охотника носом. Сашка почесал ей мокрую щеку и пригладил усы.

— Как же назвать тебя, чудо морское, каким именем окрестить? Кольчатая нерпа называется по-немецки Ringelrobbe. Но это слишком длинно. Назову тебя просто Inge. Будь у тебя уши, Инга, почесал бы за ушком, а пока только мордочку поглажу, лады?

Инга уцепилась передними когтистыми ластами за край плота и внимательно слушала. А Сашка и дышать забыл. Нет, она все же ненормальная, эта маленькая самочка. Неужели она не поняла, что от человека исходит смертельная опасность?

Но какая же радость сердцу человеческому от общения с вольным животным! Вот мы говорим: «дикое животное». А какое ж оно дикое, если стремится ближе к человеку? Обнюхивает его руки и смотрит ему в глаза. Наверное, вот так, накоротке, общались с животными Адам и Ева, когда давали каждому имя и разговаривали с каждым на его языке.

Легонько пошевеливая двухлопастным веслом, Гарт отогнал плот к берегу и привязал его к большому бревну. Улыбаясь, пожал Инге когтистый ласт и пошел по своим делам.

А работы было выше головы. Для начала Гарт выдолбил в базальтовой глыбе на берегу довольно большую выемку и стал собирать в нее мочу. Для выделки тюленьей шкуры жеванина из печени — слишком слабый «химикат». Да и где взять столько печени на трех-четырехразовую обработку шкуры? Моча же действует как дубитель, выделанные таким способом шкуры не пропускают воду.

Затем Гарт привел в порядок ближние кочки-тумбы для капканов и отремонтировал сами капканы.

Делается ловушка на песца просто: выбирают место повыше и на него насыпают еще гальки, камней или песка, что есть под рукой, и прихлопывают лопатой так, чтобы получилась ровная площадка высотой сантиметров до сорока и площадью примерно в 0,4 кв. м. В эту площадку втыкают девять высоких колышков в виде римской цифры V — один колышек в острие «цифры пять» и по четыре — по бокам. Колья вгоняют в грунт с интервалом восемь-десять сантиметров, с расчетом, чтобы песец не мог просунуть голову сквозь этот заборчик. Внутри огороженного кольями пространства, вблизи острия «цифры», кладут небольшой плоский камень, а на него камень потяжелее. Зимой, с началом сезона охоты, когда все замерзнет и колышки выдернуть нельзя, между рогами «цифры» устанавливают капкан, на плоский камень кладут кусочек пахучего нерпичьего жира или свежей рыбы, и прижимают эту приваду тяжелым камнем. Уголок привады оставляют непридавленным «на виду, на запаху». Вокруг тумбы-кочки разбрасывают «накроху» — кусочки рыбы, мяса или жира.

Как правило, пурги-метели не задувают высокую кочку полностью и ее видно издалека. Песцы — народ любопытный. Обязательно прибегут проверить, что это чернеет на снегу. А там та-а-кой запах! И вкусные кусочки мяса кругом накиданы. Песец их выкопает, съест и полезет за большим, жирным, зажатым между камнями куском. И наступит лапкой в настороженный капкан.

Есть и другие способы ловли песца. Некоторые охотники ставят «пасти», где эту белую лисичку придавливает и убивает падающее бревно.

Но все эти хитрости охотничьи хороши только раз в три, а то и в четыре года, когда есть в тундре песец. Один «урожайный» год чередуется с тремя-четырьмя «неурожайными», когда песца или очень мало, или нет совсем.

А почему такая странная цикличность численности у этих белых лисичек? А потому что лемминга бывает много только один раз в три-четыре года! А почему такая странная цикличность численности у лемминга? А потому что болеют эти подвижные красноватые мышки и во множестве умирают. Или так их много становится, что выедают все корма и массами бегут искать новое место, по дороге попадаются им реки и озера, при форсировании которых лемминги тысячами гибнут в воде, замерзают от переохлаждения на берегу или становятся добычей тех же песцов, чаек, хищных рыб и птиц. И остается мало мышей в тундре. И песцы уходят в другие места. Если нет лемминга в таймырской тундре, значит, есть в приленской, нету в приленской, зато появился в чукотской и малоземельской. Никогда не бывает Великая Тундра без лемминга и без песца.

Я не стану утомлять читателя описанием выделки шкуры мочой, не очень это красивая, но очень «пахучая» работа, скажу лишь, что дня через три-четыре, пошитые на скорую руку, кривоватые сапоги из нерпичьей шкуры были готовы, Сашка уложил в них мох вместо стелек и получил надежную непромокаемую обувь.

И притопнул ногой, и пожалел, что нет зеркала, посмотреть. И крикнул негромко:

— Александрос, ты здесь?

— А куда ж я денусь?

— А вот деваешься! Деваешься иногда непонятно куда. Не докричаться!

Александрос промолчал.

— Скажи, пожалуйста, ты силен в толковании Писания?

— Читал, но большим знатоком назвать себя не могу, тем более, толковать сложные места. И чего это тебя бросает от сапог до Книги?

— Да есть там, в самом начале, одно место, которое повергло меня в величайшее изумление, и которое я сейчас, за выделкой шкуры, опять вспомнил.

— Ну-ка, ну-ка…

— После описания грехопадения Адама и Евы, написано так: «И сделал Господь Бог Адаму и жене его одежды кожаные и одел их». (Бытие 3:21). Не значит ли это, что Господь Бог и был первым охотником? И первым скорняком, и первым «швецом» на Земле? Ведь прежде, чем пошить одежду из кожи, надо убить животное, скажем, барана или козла, и выделать шкуру. А это, ты видел, очень трудоемкий процесс, неприятный и долгий.

— Адам и Ева первый на Земле грех совершили. А по Ветхому Завету «без пролития крови не бывает прощения» (К Евреям 3: 21). И во искупление греха Господь пролил кровь какого-то животного, скорее всего агнца. Я полагаю, что убит был этот барашек прямо перед глазами согрешивших, и они впервые увидели смерть. Печальная история… А выделать и пошить — это уже другое дело. Я лишь служебный дух, тебе надо поговорить со священником.

— Спасибо, Александрос, я думаю, ты недалек от истины. Пойду на бережку посижу, на воду посмотрю…