Чтение онлайн

Сашка долго смотрел упряжке вслед. Ольховик получил прозвище «Полукарпыч» не от созвучия с отчеством своим. А потому, что никогда больше половины плана не давал. Зато каждый год. Даже когда песца в тундре — шаром покати. Откладывал, очевидно, на черный день, а потом сдавал. Поди докажи, когда взято. Если правильно обработанная шкурка год-два в холоде пролежала, — от свежей не отличить.

Начальство его за это не любило, но Полукарпыч мало беспокоился.

— А что они меня — уволят? Я тридцать лет тута. За войну — три «Славы» и ранение. А ну-ко?

У этого человека, говорили Гарту охотники, есть брат-погодок, Михаил Поликарпович. Но не ужились братья. До ссоры доходило, до драки, карабин друг от друга прятали. И разъехались. Свое решение и тот и другой объяснили начальству так:

— Он все неправильно делат!

Михаил взял зимовку в тундре, Петр — на побережье. Говорят, ростом, ухваткой, отношением к людям — во всем они разные. Но голоса до того похожи — по рации не отличить.

Сашка Гарт вырос в дружбе со своими сестрами и братьями, вражда между родными была ему вчуже и напоминала историю про Каина и Авеля.

Когда стрелы были вчерне готовы, Сашка выгладил их острым куском обсидиана, расщепил хвосты и вставил в расщепы не перья, а тонкие деревянные пластины, которые закрепил нитками. Противоположные концы он подстрогал под каждый наконечник отдельно, обмазал у костра горячей древесной смолой и насадил наконечники. Получилось пять стрел. Из них две простые, а три с куском гвоздя в острие. На эту работу ушло два дня. Или три. Сашка забыл делать черточки на камне, а когда опять стал их делать, никак не мог вспомнить, сколько же дней он не царапал камень, и сделал две черты.

Когда становилось темно перед глазами и нож и деревяшки падали из рук, Сашка поворачивался так, чтобы солнышко светило в лицо, и просто лежал, впитывая свет. Почему-то очень важно было чувствовать кожей свет. Если было совсем невмоготу — пил воду.

Чайки привыкли к его лежачему положению и перестали кричать. Лемминги стали шуршать у самых ног. Черный ворон повадился каркать, пролетая над костром. Песец в черно-бурой летней шубке, наверное, тот самый воришка, стал подходить близко и тявкать.

— Что, Черныш, кушать хотца? — спросил у него Сашка.

— Вау! — ответил Черныш.

— Погоди, сейчас! — стараясь не делать резких движений, Сашка достал из кастрюли кусочек недоеденного рагу «ассорти а ля Ботфорт» и кинул Чернышу под ноги.

Песец отскочил, но потом осторожно, не сводя с человека настороженного взгляда круглых желтых глаз, подкрался, схватил кусочек и убежал. Буквально через десяток секунд появился вновь. На этот раз он не тявкал, а лишь выжидательно смотрел на человека и облизывался. Сашка кинул ему еще кусочек рагу. Черныш съел его «не отходя от кассы» и снова облизнулся. Сашка кинул ему сушеную рыбку. Но так, чтобы она упала неподалеку. После некоторых колебаний, Черныш рыбку рывком подобрал. Проглотил и подошел поближе. Вскоре он уже брал у Сашки еду из рук. Осторожно брал, самым кончиком остренькой мордочки прикасался, быстро хватал и убегал.

— Черныш, а ты не лопнешь? — Гарт медленно поднялся со своего ложа. Он скормил этому верткому щенку полкило мяса и с десяток рыбок, а тот все еще попрошайничал.

Проследив за песцом, Гарт увидел, что он давно уже набил брюхо и теперь просто закапывает подачки в мох. Метрах в тридцати, за небольшим камнем. Запас делает. Нимало не смущаясь тем, что человек все видит.

— Ах ты, жулик! Пока то не съешь, больше не получишь!

Черныш еще долго танцевал в трех метрах от Гарта, но убедившись, что подачек больше не будет, скрылся.

И еще Гарт прикормил лемминга. Несколько этих бесхвостых красноватых мышей то и дело шмыгали по своим дорожкам у самых ног, затем один лемминг осмелел, подобрался поближе, схватил лапками рыбку и стал ее поедать, быстро-быстро шевеля усатой мордашкой. Это было очень забавно.

— Малыш, ты же вегетарианец, нельзя тебе рыбу!

Малыш бросил рыбку и юркнул под мох, но спустя мгновение появился снова и стал это лакомство доедать. Наверное, соль нужна всем живым существам и тундровые мыши тут не исключение.

Гарт осторожно убрал оставшуюся рыбу и положил на мох кусочек шоколада. И шоколад пришелся ко двору. И он был съеден с завидной скоростью. Тогда Гарт положил махонький кусочек на ладонь. Малыш без страха взобрался на ладонь и кусочек съел.

— Хватит, а то живот заболит!

Малыш покрутился, покрутился на горячей от жара ладони, свернулся калачиком и закрыл глаза: «Поели, теперь можно и поспать!»

Сашка держал его так, пока не устала рука, а потом осторожно стряхнул на мох возле лемминговой дорожки. Малыш понял и побежал домой.

Сашка же не мог ничего есть, хотя и понимал, что надо. На второй (или третий) день закончились топливо. Он поднялся и побрел за дровами. И понял, насколько ослаб: стоило наклониться, и в голове раздавался звон, а перед глазами разливалась темень. Это его очень испугало, и он через силу съел кусочек черствой лепешки, и запил водой. Эх, как нужен сейчас горячий, свежий олений бульон!

Штаны опять стали спадать. Веревочку все туже подтягивал. Кашель и жар как прописались в охотнике, но последняя таблетка, как последний патрон — на крайний случай.

Что следовало делать, Гарт знал. Но о том, чтобы идти в тундру, ползти, скрадывать оленей, и думать не хотелось. Его мир ужался до двадцати шагов в одну сторону: от костра к берегу, и до ста шагов в другую сторону: от костра к ручью.

— Александрос, ты где? — крикнул Гарт в отчаянии. Но не услышал ответа, хотя чувствовал его присутствие ангела рядом.

«Вот! Защитничек! Как болтать-рассусоливать, так пожалуйста, а как помочь — не дозовешься! Еще день-два и задушит меня бронхит».