Чтение онлайн

– И че, кто-нибудь поверил в эту чушь?

– Поверил я. – Ничто, с громадными черными глазами, встал и воздел над головой меч. – И теперь я приношу клятву. – Он всадил меч в костер, по спирали взмыли искры, и все оторопело отпрянули. – Клянусь перед солнцем и луной. Да будет клятва на мне ярмом и во мне стрекалом. Да не знать мне покоя, покуда законный государь Гетланда снова не сядет на Черный престол.

Все замолкли на куда дольший срок, и ни один не был так потрясен, как Ярви.

– У кого-нибудь из вас было такое, когда вам казалось, что вы живете во сне? – пробурчал Ральф.

Джойд лишь снова вздохнул.

– Частенько.

– В кошмарном, – добавила Сумаэль.

Поутру нового дня они перевалили подъем, и вид, который их встретил, точно был порожден сновидением. Может быть, и кошмарным. Впереди вместо белых холмов стояли черные, и сквозь клубы дыма и пара вдалеке зыбко маячили горы.

– Жаркие земли! – провозгласил Анкран.

– Место, где боги льда и пламени объявили друг другу войну, – прошептал Ничто.

– С виду терпимо, – сказал Ярви, – для поля-то боя.

Между белым и черным протянулась полоса зеленой листвы. Ветерок колыхал поросль, в небе вились стаи птиц, под размазанным солнцем поблескивала вода.

– В царстве зимы прорубили весеннюю просеку, – сказала Сумаэль.

– Не верю я этому, – сказал Ничто.

– Чему же ты веришь? – спросил его Ярви.

Ничто приподнял меч и не столько улыбнулся, сколько приоткрыл щербатые зубы.

– Одному ему.

Пока они, оступаясь, брели туда, никто не упомянул вчерашнее откровенничанье. Словно сами не знали, стоит ли ему верить и что делать дальше, если все-таки стоит, и поэтому решили притвориться, что ничего не было, и относиться к нему как прежде. В общем, Ярви все это устраивало. Он всегда чувствовал себя скорее поваренком, нежели королем.

Снег под его стоптанными сапогами сперва поредел, потом начал подтаивать и просачиваться сквозь подошвы, потом сделался скользким пополам с грязью, а потом совсем исчез. Земля сперва затянулась заплатками мха, потом поросла высокой травой, потом запестрела полевыми цветами, которым даже Ярви не знал названий. Наконец они вышли на бережок широкого пруда, оттуда, из молочно-мутных вод, вытекал ручей. Кривое дерево раскинуло над их головами свою крону цвета оранжевой ржавчины.

– Последние несколько лет, а особенно в последние дни я гадал, что же я натворил, чтобы заработать такое наказание, – произнес Джойд. – А теперь мне не ясно, чем же я заслужил такую награду.

– Жизнь воздает не по заслугам, – сказал Ральф, – а по тому, сколько ты сумел ухватить. Где там наша удочка?

И старый разбойник принялся таскать из взбаламученной воды рыбу – и так быстро, что только успевал насаживать наживку. Снова пошел снег, но на прогретую землю снежинки не оседали, а сухих веток кругом было навалом, поэтому путники развели костер, и Анкран устроил им пиршество, поджарив рыбу на плоском камне.

После еды Ярви развалился, положив руки на набитый живот, опустил ноги отмокать в теплую воду и задумался, когда и где в последний раз был так счастлив? Конечно, не на боевой пощадке, после очередных позорных тумаков. Точно не прячась от отцовских затрещин и не раскисая под сердитым материнским взглядом. И даже не подле очага матери Гундринг. Он поднял голову, разглядывая своих разномастных одновесельников. Станет ли хуже, если он так и не вернется домой? Ведь неисполненная клятва далеко не то же самое, что нарушенная…

– Пожалуй, неплохо бы нам остаться здесь, – лениво пробормотал он.

Сумаэль насмешливо подернула губами.

– Кто же тогда поведет народ Гетланда в счастливое завтра?

– У меня такое ощущение, что они доберутся туда и сами. Лучше я стану королем этого озера, а ты – моей служительницей.

– Матерью Сумаэль?

– Ты всегда знаешь верный путь. Будешь вести меня к меньшему злу и наибольшему благу.

Она фыркнула.

– Этих мест нет ни на одной карте. Надо отлить.

Ярви наблюдал, как она скрывается в высокой траве.

– У меня ощущение, что она тебе нравится, – протянул Анкран.

Ярви тряхнул головой.

– Ну… она нам всем нравится.

– Само собой, – подтвердил Джойд, широко ухмыляясь. – Без нее нам жизни нет. В буквальном смысле.

– Но тебе, – хрюкнул Ральф и закрыл глаза, подкладывая руки под голову, – она нравится.

Ярви кисло пошевелил губами, но возразить не смог.

– У меня искалечена рука, – обронил он. – Все остальное пока что при деле.

Анкран изобразил нечто, похожее на смех.

– И есть ощущение, что ты нравишься ей.

– Я? Да со мной она самая нелюдимая!

– Вот именно. – Улыбнулся и Ральф, вольготно поелозив по траве плечами. – Ах, я ведь помню, каково это: быть молодым.

– Ярви! – Ничто, высок и тверд, стоял на валуне неподалеку от раскидистого дерева. Совершенно не интересуясь, кто кому нравится, он изучал дорогу, по которой они пришли. – Мои глаза стары, а твои – молоды. Это дым?

Ярви, почитай обрадованный, что его отвлекли, взобрался к Ничто, вглядываясь на юг. Но долго продлиться его радости было не суждено. Как обычно.

– Трудно сказать, – ответил он. – Наверно.

Почти наверняка. Он разглядел прозрачные кляксы на фоне блеклого неба.

К ним присоединилась и Сумаэль. Прикрыв глаза ладонью, она не подавала и намека на то, что ей кто-либо нравится. Ее скулы отвердели:

– Он поднимается со стороны двора Шидуалы.

– Может, они разожгли костер, – предположил Ральф, но улыбка его померкла.

– Или костер разожгла Шадикширрам, – сказал Ничто.

Толковый служитель всегда уповает на лучшее, но готовится к худшему.

– Нам надо подняться в гору, – сказал Ярви. – Посмотреть, идет ли кто за нами.

Ничто вытянул губы и легонько сдул пылинку со своего сверкающего клинка.

– Сами знаете, идет.

И она шла за ними.

Всмотревшись сквозь странное круглое оконце трубы Сумаэль с каменистого склона над прудом, Ярви различил на снегу точки. Черные точки ползли вперед, и надежда вмиг вытекла из него, как вино из проколотого меха. Когда дело касалось надежды, его обшивка давала течь уже с давних пор.