Чтение онлайн

Глаза бородатого загорелись, когда он взвесил цепь в руке, а потом у него отвалилась челюсть: Ничто настеж рванул свой воротник.

– Вот, как-то так, – произнес он, вытягивая наружу громадные звенья.

И вот теперь уже улыбались все. Ярви подсел поближе к огню и потер ладони, как это делала мать.

– Ну а сейчас – давайте меняться.

Ничто прошептал ему на ухо:

– Я ж тебе говорил – последнее слово будет за сталью!

Хрустнув напоследок, отвалилась проржавелая заклепка, и ошейник Ничто распахнулся.

– Этот упрямый попался, – отметил бородатый, глядя на подпорченное зубило.

С некоторой запинкой Ничто привстал с колоды, дотронулся дрожащей ладонью до шеи – ее огибал мозолистый след, там, где железо много лет натирало кожу.

– Двадцать лет я носил этот ошейник, – тихо вымолвил он, и на глазах заблестели слезы.

Ральф похлопал его по плечу.

– Свой я носил только три, а все равно без него стал легким, как ветер. Тебе-то, небось, вообще мнится, что сейчас ты полетишь вдаль.

– Да, – прошептал Ничто. – Полечу.

Ярви рассеянно ковырял застарелые ожоги там, где прежде сидел его собственный ошейник, и наблюдал, как Анкран складывает вещи, за которые они уплатили оковами. Удочку и приманку. Лопату, сделанную из лопатки могучего лося. Бронзовый нож, по виду – эпохи, последовавшей за Сокрушением Божиим. Девять стрел для Ральфова лука. Деревянную миску. Сухой мох для растопки. Свитую из шерсти веревку. Овечий сыр, баранину и сушеную рыбу. Меховые одежды, наволочки из грубо тканного полотна и невыделанную шерсть для набивки. Кожаные мешки, чтобы все туда запихнуть. И даже дровни – чтобы было на чем тянуть это добро.

В прежние дни эти вещи считались бы жалким хламом, сплошной нищенской рухлядью. Теперь они представали горою сокровищ.

Сумаэль под самый подбородок завернули в толстую белую шубу. Она прикрыла глаза, на лице проступала редкая для нее довольная улыбка, сквозь рассеченную губу просвечивал белый зуб.

– Ну как, получше? – спросил ее Джойд.

– Мне тепло, – прошептала она, не размыкая глаз. – Если я сплю, не буди, ладно?

Шидуала бросила раскрытый ошейник Ничто в бочонок, куда уже сложили прочие цепи.

– Если примете совет…

– Непременно, – отозвался Анкран.

– Идите к северо-западу. Через два дня вы попадете в страну, где из-под земли пышет жаром огонь. По краю тех земель бегут теплые ручьи – они изобилуют рыбой.

– Мне рассказывали об этой стране, – проговорил Ярви, вспоминая плывущий над очагом голос матери Гундринг.

– К северо-западу, – подтвердил Анкран.

Шидуала кивнула.

– И пусть вам сопутствуют боги. – Она повернулась, чтобы уйти, но тут Ничто неожиданно упал на колени, взял ее руку и прижался к ней растрескавшимися губами.

– Вашей доброты я никогда не забуду, – сказал он, утирая слезы.

– Никто из нас ее не забудет, – сказал Ярви.

С улыбкой она помогла Ничто подняться и потрепала его по щеке.

– И другой мне награды не надо.

Ральф с огроменной ухмылкой выскользнул из-за деревьев. На одно плечо он повесил лук, с другого свисал убитый олень. Чтобы его умение обращаться с луком ни у кого не вызывало сомнений, он не стал вытаскивать стрелу из сердца животного.

Сумаэль удивленно приподняла бровь.

– Так от тебя, выходит, есть прок, помимо милой мордашки?

Тот подмигнул в ответ:

– Коли ты лучник, со стрелами дела идут совсем по-другому.

– Освежуешь сам, поваренок, или мне? – Анкран с ехидцей на перекошенных губах протягивал нож. Будто бы знал, что Ярви не согласится. Да, он не дурак. Когда Ярви вытаскивали на охоту, его рука не позволяла ему держать копье или натягивать лук, а когда добычу забивали, его тошнило. В те несколько раз отец пылал гневом, брат сыпал насмешками и даже их люди едва ли утруждались скрывать презрение.

В общем-то, как и в другие дни его детства.

– В этот раз можешь освежевать сам, – заявил Ярви. – Я тебе подскажу, если начнешь портачить.

После еды Джойд протянул босые ноги к огню и принялся втирать жир между толстых пальцев. Ральф выбросил последнюю косточку и обтер сальные руки о свой овчинный тулуп.

– Да, с солюшкой было б совсем по-другому.

Сумаэль покачала головой.

– У тебя вообще в жизни было что-нибудь такое, на что ты ни разу не жаловался?

– Коль никак не найдешь на что жаловаться, значит, ты плохо ищешь. – Ральф откинулся, подперся локтем и, улыбаясь в темноту, почесывал буйно разросшуюся бороду. – Правда, вот женкой своей я всегда был доволен. Так-то, решил, на весле проклятом и сдохну. Но раз покамест тень еще отбрасываю, надумалось мне снова ее повидать. Хоть сказать ей – здравствуй. Хоть знать, что жива.

– Если есть у нее хоть капля разума, она продолжит жить дальше, – проговорила Сумаэль. – Ей досталась в удел немалая доля. Слишком большая, чтобы растрачивать жизнь, глядючи в окошко.

Ральф шмыгнул носом и харкнул в огонь.

– А мужиков получше меня сыскать не так уж и трудно.

– С этим мы все согласны. – Ничто сидел вплотную к огню, повернувшись к остальным прямою спиной, и начищал тряпицей обнаженный клинок у себя на коленях.

Ральф лишь свысока улыбнулся.

– А ты-то как, а, Ничто? Ты годами скоблил палубу, а теперь остаток лет будешь скоблить этот свой меч? Что будешь делать ты, когда мы доберемся до Вульсгарда?

До Ярви дошло, что с тех самых пор, как «Южный Ветер» поглотили волны, кто-то из них в первый раз заговорил о том, что будет после. Только сейчас, впервые, им показалось, что это «после» и в самом деле наступит.

– Мне надо свести кое с кем счеты. И вот тебе и вот: двадцать лет, а они свежи – все никак не засохнут. – Ничто вновь принялся неистово тереть меч. – Того и жди – прольются кровавым дождем.

– Все, что не снег, – погоду улучшит, – заметил Джойд. – А я поищу проезд на юг, к себе в Каталию. Моя деревня зовется Нэйджит, и там, в колодце, самая вкусная вода на свете.