Чтение онлайн

Линдберг молчал.

Я открыл окно и ощутил порыв холодного ветра. Ставни не закрывались.

– Ставни на других окнах такие же кривые, как эти?

– Нет.

– Должно быть, они знали об этом, – сказал я, безуспешно пытаясь закрыть ставни.

– Внизу нашли стамеску, – сказал Линдберг. – Видимо, они собирались взламывать ставни. Им просто повезло, что они выбрали это окно.

– Я не знаю, для чего еще могла предназначаться эта стамеска, если не для того чтобы заставить кого-то предположить то, что сейчас предположили вы. Это окно не было взломано, не так ли?

– Да. Оно не было закрыто. Мы запираем ставни, но не окна.

– Но это окно находится прямо над незанавешенным окном вашего кабинета. Похитители, если бы они не знали о сломанных ставнях, скорее полезли бы в детскую через балконную дверь над черным ходом.

– Теперь вы рассуждаете, как Шварцкопф, – сказал Линдберг.

Прекрасно, – сказал я. – Значит, он рассуждает, как коп.

– Значит, вы остаетесь при своем мнении. Вы убеждены, что похищение совершено «своими».

– Я не высказываю своего мнения. Я просто не хочу торопиться с выводами. Самая опасная и самая частая ошибка для следователя – это делать поспешные выводы о том, кто и что стоит за преступлением. В вашей библиотеке я заметил несколько монографий и научных книг.

– Да.

– В науке, если вы начнете исследование, будучи убежденным в правильности того, что вам еще предстоит доказать, результат скорее всего будет плачевным, не так ли? Потому что вы будете искать только те факты, которые доказывают вашу точку зрения.

Линдберг кивнул.

Я подошел к нему. Он по-прежнему стоял в дверях.

– Вы не хотите думать, что тут могут быть замешаны ваши слуги, не так ли? Вы им доверяете. Вы хорошо к ним относитесь.

– Я нанял их, – сказал он.

В этом-то, конечно, и состояла суть проблемы: если это сделал кто-то из прислуги, то в конечном счете ответственность ложилась на Линди. Разумеется, ему не хотелось, чтобы дело обстояло именно так.

– В науке, – сказал я, – истина иногда причиняет боль. Вы бы не пожелали, чтобы врач вам лгал, не так ли?

– Конечно, нет.

– Тогда я не буду вам лгать. Не буду я и заискивать перед вами, а буду откровенно говорить то, что считаю верным.

Некоторое время, показавшееся мне вечностью, лицо его оставалось непроницаемым. Я решил, что переступил грань дозволенного с Линди, и внутренне уже приготовился к возвращению в Чикаго, что было куда более приятной альтернативой, чем оставаться здесь в качестве жалкого подхалима.

Но возвращаться мне не пришлось, поскольку Линдберг вдруг улыбнулся широко и непринужденно.

– Вы не против, если я буду называть вас Нейтом?

– Сочту за честь, – ответил я серьезно. – А мне можно называть вас как-то иначе, чем «полковник», потому что когда я произношу это слово, ко мне поворачиваются восемь голов.

Он негромко рассмеялся и протянул мне руку, словно мы только что познакомились.

– Друзья называют меня Слимом. Я буду признателен, если вы будете называть меня так, хотя бы в более или менее узком кругу.

Мы легко и раскрепощенно пожали друг другу руки.

– О'кей... Слим, – решился я, желая проверить, как получится. – Когда будет нужно, я буду обращаться к вам более официально.

– Благодарю.

Мы начали спускаться по лестнице, на которой нас встретил Шварцкопф, своей дурацкой формой похожий на швейцара в гостинице.

– Полковник, – сказал он, – агенты Айри и Уилсон ожидают встречи с вами.

Элмер Айри и Фрэнк Уилсон ждали в кабинете Линдберга. Они не сели и стояли, держа шляпы в руках, все в черном, словно владельцы похоронного бюро.

Айри и Уилсон были типичными представителями правоохранительных органов, и галстуки разного цвета не делали их менее похожими: обоим было за сорок, оба в темных круглых очках, как у Роберта Вулси из комедийной труппы Уилера и Вулси, у обоих мрачные физиономии, квадратные челюсти, темные волосы, оттопыренные уши – они были одинаковыми, как пара носков.

Айри был старшим: он был руководителем группы разведки Налогового управления. Чтобы различить их, нужно было посмотреть им на головы: Уилсон был лысоват и числился при Айри старшим агентом.

Увидев меня, они обменялись невыразительными взглядами, но в этой невыразительности было более чем достаточно презрения.

Айри шагнул вперед и, чуть скривив в улыбке губы, протянул Линдбергу руку и сказал:

– Большая честь встретиться с вами, полковник. Жаль, что мы не познакомились с вами при других обстоятельствах. Это агент Уилсон.

Уилсон подошел и пожал руку Линдбергу со словами:

– Для меня большая честь познакомиться с вами, полковник.

Линдберг предложил им сесть, и когда Брекинридж положил трубку, занял свое место за столом. Брекинридж, словно фельдмаршал, стал сзади и слева от него. Мы со Шварцкопфом сели сбоку.

Айри положил шляпу на колени и обвел кабинет взглядом, ясно давая понять, что в нем слишком много бесполезных наблюдателей.

– Я думаю, полковник, – сказал он вкрадчивым голосом, – что нам может потребоваться некоторая конфиденциальность.

Линдберг посмотрел налево, потом на Айри и простодушно сказал:

– Дверь закрыта.

Уилсон проговорил с нетерпением:

– Полковник, нам действительно нужно поговорить с вами с глазу на глаз.

На лице Линдберга появилась несколько усталая улыбка.

– Джентльмены, мне трудно выразить, как я рад и благодарен вам, что вы пожертвовали воскресеньем, чтобы приехать сюда. Нам крайне необходимы ваши помощь и совет. Но люди в этой комнате являются моими ближайшими советниками.

Кто – я?

– Полковник Брекинридж – мой адвокат и один из самых близких моих друзей, – продолжал он. – Полковник Шварцкопф возглавляет полицию штата, и этот вопрос находится в его юрисдикции.

Айри сказал:

– При всем нашем уважении к полковнику Шварцкопфу, в методах, используемых полицией штата, имели место многочисленные недостатки.