Подгоряне
Шрифт:
охотно переговаривается с внуком через стену.
– Ну вот... Гм... А я-то думал, что ты уедешь в Кишинев теленком, а
домой вернешься коровой!.. Но вижу, что ты стал беш-майором. Научился у
горо-жан-бубличников всяким премудростям... баню неслыханную соорудил... Был
бы ты не такой раззява, я научил бы тебя еще столярному и бондарному
ремеслу... Будь ты поумнее, я приставил бы тебя и к
своему кроильному решету... Вижу, что у тебя все-таки не тыква на
плечах, крутятся в твоей ученой башке кое-какие винтики. Как немец,
прилепился ко всякой технике. Жить без нее не можешь, как дыган без огня!..
Из бани дедушка выходит распаренный и красный, как столовая свекла.
Теперь он готов бродить с Никэ по всему саду, с любопытством выслушивать
пояснения внука, запоминать, как называются те или иные сорта яблонь, груш,
черешен, вишен, клубники. Латинские слова его часто раздражают, и он требует
от внука, чтобы тот называл все человеческим языком. Иногда не удерживается
от того, чтобы не упрекнуть внука за то, что он работает в чужом совхозе, а
не в своем. Кукоара вырастила его, выучила, а пользуются его ученой головой
другие, какие-то дымари, бывшие помещичьи рабы, нищие - справедливо ли это?!
Променял-де шило на мыло! Оставил своих всеми уважаемых односельчан и
переметнулся к этим шаромыжникам!
– Где же это видано?
– кричал старик во всю глотку, хотя Никэ шел
рядом с ним.
– Мы даже не позволяли никому из наших жениться на их девках!..
А теперь что ж, и у них есть такие же бани?
– Да, дедушка, есть и у них. Теперь ведь это очень богатое село. Их
совхоз побогаче нашего...
– Теперь что же, и они не ходят в хоровод босиком?
– Нет. Сейчас и на полевые работы выходят в обувке...
– Коровьи образины!.. Ишь как зазнались! И палкой не дотянешься до их
носа! Умники, а своего агронома вырастить не смогли! Оно и так сказать: из
собачьего хвоста ее сделаешь шелкового пояса!
Никэ изо всех сил сдерживает смех. Идет медленно, приноравливая свой
шаг к мелким шажкам дедушки. Когда и я оказываюсь рядом с ними, брат
подмигивает мне: "Слушай, слушай! Давно ведь не слыхал дедушкиной
проповеди!"
Старик тем временем продолжает ворчать:
– Новые сорта?.. Гм... Что, и они растут в садах этих лапотников?
– Растут, да еще как!
– отвечает Никэ с явным подзадориванием. -
Земля-то тут, дедушка, хорошая. Сам, поди, знаешь: лесная зона...
– А девки у этих пьяниц... как они? Все еще напяливают, нанизывают на
себя по двадцати пестрых цыганских юбок, как капустные вилки?..
– Нет, дедушка. Девчата в основном ходят в брюках".
Я шел молча, не хотел встревать в их словесную дуэль. Хорошо помывшись
в бане, я теперь страдал от жажды. Надеялся найти в доме Никэ хотя бы
бутылку пива или сельтерской воды, но ни того, ни другого не оказалось.
Газированная же вода из сифона жажды не утоляла. -Из головы дедушкиной,
похоже, не выходило последнее сообщение младшего внука. И он обрушился с
.яростной бранью по адресу местных девчат, кои хаживали в мужских штанах.
– Чертово семя! Бесстыжие рожи! То юбки укоротят до срамного цветка, а
теперь вот брюки натянули!.. Истинно сказано в Святом писании: явятся
девицы - бесстыжие лица! Жди Страшного суда али новой войны!
Старик кричал так громко, что всполошил чуть ли не все село. Несколько
баб уже приникло к забору Никэ.
– Что случилось?
– спросила одна из них,
– Ничего не случилось. Старику нашему не нравятся девушки в брюках.
– А кому они нравятся, разве что нынешним модницам! - отозвалась за
забором Ирина, жена Георгия Негарэ.
– С ума, видно, все посходили!
– Тоненьким да стройненьким они еще идут, брючки... А вот когда
толстая и жирная, как хрюшка, натянет на себя штаны, глядеть тошно!..
Выставит на потеху мужикам свою преогромную, простите, задницу, хоть стой,
хоть падай, ей-богу!
– поддерживает Ирину Анцка, супруга Василе Суфлецелу.
Никэ, чтобы быть подальше от греха, нырнул в свою финскую сауну и дал
волю смеху. -Здесь он показывал для меня некий спектакль, изображая
поочередно то Анику, то Ирину, жену Георгия Негарэ, показывая, как она била
поклоны в монастыре, замаливая свой грех, совершенный с мош Патрикеем,
дедушкиным братом. Затем Никэ вдруг прекратил свое лицедейство, умолк,
приложив палец к губам:
– Тсс... Это они, кажется, и за тебя взялись, промывают твои косточки.
Я приоткрыл дверь бани: любопытно все же узнать, что они там судачат
про меня. От деревенских сплетниц можно наслушаться всякого. Но то, что
услышал я сейчас, ни в какие ворота ,уже не лезло. На чужой роток не
накинешь платок, говорят люди. Все это так. Но всякой выдумке должен же быть
какой-то мыслимый предел! А тут Ирина спрашивает Анику:
– А ты ничего не слышала о.старшем брате Никэ? Тебе ничего не
рассказывал Василе? Из партейной-то школы выперли этого молодца... Бегал,
вишь, нагишом по Москве, ну его и того...