Чтение онлайн

По существу не было сделано ни одного выстрела. Раздавались лишь крики наступающих да испуганные вопли мятежников.

Родригес ликовал:

– Вот что значит верить в победу.

– Так что же помогло? – спросил я его.

Довольный своими солдатами, он улыбнулся:

– Храбрость, смелость, решительность и… военная хитрость.

Атака длилась тридцать минут. На правом фланге, где наступала 100-я бригада во главе с Листером, слышны были артиллерийские разрывы и пулеметная стрельба. Противник на этом участке оказывал упорное сопротивление.

1-я бригада, захватив первые траншеи, не останавливаясь, обошла Брунете с восточной стороны и повела наступление на ближайшее селение, где окопался сильный гарнизон мятежников. Но и здесь нас не ждали. Бойцы окружили дом, где расположилось одно из подразделений врага. Фашисты заметили их и открыли беспорядочную стрельбу. Они выскакивали из окон, толпились в узких дверях и спросонок стреляли наугад, для острастки. А для наших стрелков вражеские солдаты оказались хорошими мишенями. Гарнизон быстро ликвидировали. Но как ни скоротечен оказался бой, шума он произвел много и остальные подразделения мятежников успели занять свои боевые посты. Они ушли в центр, на площадь, где находилась комендатура и штаб Брунетского гарнизона. Завязался длительный бой за центр Брунете.

В это время начальник штаба дивизии Иглесиас вызвал по телефону командира бригады Хуана Родригеса.

– Как идут дела? – кричал он в трубку.

– Ничего, – уклончиво отвечал Хуан.

– Можно ли нацеливать на Брунете нашу авиацию? – советовался Иглесиас. – По своим не ударим?

– Посылайте, – дал согласие Родригес. – Только авиация должна сбросить бомбы точно в центр Брунете, на площадь.

Через несколько минут нарастающий гул моторов возвестил о приближении нашей авиации. «Ну, сейчас нам будет баня», – успел подумать я. Вместе с Родригесом отсчитываем секунды: раз, два, три. Вот сейчас летчики сбросят бомбы. Но головной самолет прошел центр и еще не начинал бомбить. «Что они делают? – заволновался Хуан. – Теперь они попадут по нашим войскам». Но самолеты спокойно продолжали идти своим курсом. Следом за первой группой последовала вторая. И также пролетела центр. И когда мы уже считали, что самолеты ушли на другие цели, летчики, сделав большой круг, развернули тяжелые машины обратно. Вот они снова над площадью. «Ну, ребятки, давайте, давайте, – шептал Родригес. – Сейчас самое время, только сейчас. Ну что же вы медлите, неужели не видите?» И летчики словно услышали его. С небольшой высоты они стали сбрасывать свой груз точно в центре Брунете. За каких-нибудь пять-шесть минут двадцать пять самолетов сбросили до семидесяти бомб. В стане мятежников началась страшная паника. Враг метался от здания к зданию, как зверь в загоне, и не находил выхода.

Бойцы 100-й и 1-й бригад все крепче сжимали кольцо окружения. И остатки франкистов, не выдержав, стали сдаваться в плен. Стрельба потихоньку утихла.

Командир бригады почувствовал, что бой подходит к концу, решил сам разобраться, что происходит в центре города. Предложил он и мне пойти с ним. В сопровождении солдат мы отправились в расположение боевых действий первого батальона. Навстречу попался офицер, несший донесения как раз из этой части. Родригес тут же, присев за углом полуразрушенного здания, развернул записку. И по мере того как он читал строки донесения, написанные крупным размашистым почерком, улыбка на его лице становилась все шире и шире. «Нет, ты послушай, Павлито, как они воюют!» И он вслух прочел записку. Командир первого батальона Гомес сообщал: «На подступах к Брунете батальон захватил тридцать пленных, которых отправили в штаб дивизии. Отбили восточную часть села, овладев казармой местного гарнизона. Веду бой на центральной площади».

Родригес дочитал письмо до конца и с улыбкой посмотрел на меня. Тут же он стал расхваливать командира и его комиссара.

– Пошли быстрее к ним.

Офицер связи вызвался проводить нас. По пути он все время рассказывал Родригесу о боевых действиях. Незаметно мы дошли до окраины Брунете. Здесь уже было тихо. Вошли в узкую, обшарпанную улочку, потом, немного пробежав по ней, свернули направо в еще более узкую и более разбитую. «Теперь уже немного осталось, – промолвил офицер, – вон за тем зданием». Мы поняли, что он ведет нас маршрутом, по которому наступал батальон, желая показать, как сражались его товарищи.

Возле здания, на которое он показал, валялись десятки трупов. Очевидно, здесь шел рукопашный бой. Почти все погибли от удара кинжалом. Родригес подошел к убитому солдату, достал его документы. С фотографии смотрела холеная, самодовольная физиономия. В портмоне нашли три золотых кольца и женский браслет. «Бандюга», – выругался офицер.

Не успели мы отойти от этого дома, как увидели бегущую навстречу нам группу вооруженных солдат. Их было человек пятнадцать. Издали по форме трудно было разобрать, кто: наши или мятежники.

– Павлито, назад! – первым узнал мятежников Хуан.

Я выхватил из-за пояса гранату, выдернул чеку и бросил лимонку в набегающую толпу фашистов. Сам успел спрятаться за угол. Над головой просвистели пули, отбивая штукатурку от стены.

Раздался взрыв. Четверо фашистов повалились на мостовую, остальные подняли руки. Подходить к ним мы еще не решались. Офицер-связист, который пришел от Гомеса, был тяжело ранен. А мой адъютант Альберто, забившись в простенке, стоял бледный как полотно. Родригес приказал Альберто обезоружить всех, кто поднял руки. Кто станет сопротивляться, расстреляем на месте.

– Иди, Альберто, а мы возьмем их на мушку.

Все это Родригес говорил громко, сердито, с тем расчетом, чтобы слышали мятежники. И это подействовало. Те, кто еще не успели бросить оружие, стали кидать его под ноги. Альберто, оправившись от испуга, деловито обходил фашистов и отбирал винтовки, ножи, пистолеты. Перед ним стояли одиннадцать верзил. Если бы они знали, что нас всего четверо и что мы плохо вооружены, вряд ли бы они так мирно сдались. Альберто подал команду: «Шагом марш». Пленные, понуря головы, поплелись.

Когда пришли в батальон, Гомес от удивления раскрыл рот:

– Где это вы столько бравых вояк раздобыли?

Альберто выступил вперед и деловито доложил:

– Принимайте пленных.

– А чего их принимать, сейчас солдат уведет их в сарай.

– Нет, так не положено, – возразил Альберто. – Напишите расписку.

Капитан Гомес недоуменно посмотрел на меня, на Родригеса, словно хотел узнать, шутит или серьезно говорит Альберто. Родригес незаметно моргнул Гомесу: мол, ладно, но огорчай парня, сделай ему радость. Капитан с серьезным видом сел за стол, попросил ручку и чернила.

– Так сколько вы сдаете пленных? – деловито осведомился капитан.

– Одиннадцать. Десять автоматов, одна винтовка, семь кинжалов и девять гранат, – одним духом выпалил Альберто.

Гомес все аккуратно записал, поставил число и подпись. Потом подозвал Альберто и попросил проверить, правильно ли он сделал запись, и если правильно, то пусть он поставит свою подпись. Альберто прочел вслух: «Я, командир первого батальона первой бригады капитан Гомес, принял от Альберто Феранда одиннадцать пленных, захваченных в неравном бою, десять автоматов, одну винтовку, семь кинжалов и девять гранат».