Чтение онлайн

И многое еще другое, принесенное сюда с такой любовью, но сильнее всего ее трогали самые грустные приношения. Это были игрушки, пережившие игравших в них детей. И была в них какая-то безнадежность окончательной оставленности. Куклы и плюшевые звери смотрели печально и отрешенно, их блестящие глаза высматривали тех, кто когда-то их любил.

Ангел сморгнула слезу с зеленого человеческого глаза. Стеклянная линза второго смотрела с сухим безразличием.

Своего детства она почти не помнила — так, неверный шепот памяти. Оно было вырвано из ее мозга и отброшено за ненадобностью. Вместе с ним исчезли почти все воспоминания о матери. Яснее всего ей помнилось то, что она больше всего хотела бы забыть — момент, когда она в роли Сциллы убила свою мать. Она помнила этот акт только отрывками, но они были достаточно отчетливы, чтобы рвать ее на части каждый раз, когда всплывали в мозгу.

Поняв назначение святилища, она попыталась найти что-то, принадлежавшее матери, и принести сюда. После двух дней бесплодных поисков она это оставила, вынужденная признать, что и следа не осталось от Ани.

И потому она дала обет, что когда-нибудь положит серебряную кожу своего экзота среди других приношений прошлого. А до того она будет в память о матери и всех погибших изо всех сил служить живым.

Ангел подняла руки, воздев их к алтарю, и отсвет свечи заиграл на полированном металле. Ментальный сигнал запястью вывел из ножен керамиловые когти. Как она ни пыталась, ей не удавалось до конца подавить возникающее при этом радостное возбуждение Сциллы.

— Я была ею, — прошептала она, обращаясь к мертвым, собравшимся вокруг нее в этой тихой часовне. — Я все еще несу отметку той, кем я была, и все тяжелее мне эта ноша…

Она склонила голову, оставив остальное не высказанным. Были вещи, которых она вслух сказать не могла, и среди них самая глубокая, самая тайная причина, почему ей хочется сбросить кожу ангела. Мать и другие умершие знали, что у нее на сердце — в этом она почему-то не сомневалась. И могла только надеяться, что они простят ей себялюбивые тайные желания.

— Я больше никогда не трону никого из ваших, — пообещала она, убирая когти. Посмотрев на алтарь и говоря, будто полагая Закон себе и тому от Сциллы, что еще в ней осталось, она добавила: — Я больше никогда никого не трону.

Потом она встала, утешенная возобновлением своих обещаний им и себе. Хотя и знала, что обещания весят не больше, чем воздух, с которым они выдохнуты. Это была одна из немногих истин, которым научил ее прежний господин. Только действия имеют вес, только выполненное обещание имеет ценность.

Обещания. Они не давали ей рассыпаться и разрывали ее на части.

Она обещала сама себе доказать, что она больше не монстр, перед тем как разрешить себе снять кожу той, кем она была раньше. Это обещание стало для нее железным ошейником. Но она не могла заставить себя его нарушить, даже сейчас, когда оно может стоить ей освобождения, и принятия людьми, и вообще всего, чего она осмеливалась для себя хотеть.

Это был один из многих кусочков цены за то, чтобы стать человеком.

Марши как можно больше работы старался делать у себя на корабле.

Главным предлогом для этого служило то, что оборудование корабельной клиники было лучше, чем можно было найти на Ананке. Это была правда, но не вся правда.

Здесь ему было спокойнее. Надежнее. Это был его дом, его место. Бывало, он думал об Элле, запершейся в крепости собственной постройки, и слишком легко понимал ее фанатичное затворничество.

Пребывание его в корабле также напоминало его пациентам, что он здесь только временно.

И все же ему приходилось делать обходы в сляпанной наспех больнице, которую он помогал устраивать, и были работы, которые приходилось делать в офисе, где поставили компьютер, принадлежавший бывшему врачу Ананке.

В этот день пациентов к осмотру больше не было. Конец был уже виден. Осталась только небольшая работа в офисе и последний тур по больнице. Потом он сможет наконец убраться отсюда к чертовой матери.

— Доктор Марши! — позвал откуда-то сзади детский голос. Послышался топот бегущих ног, и он обернулся посмотреть, кто там.

Дзнни Хонг затормозил прямо перед ним. Теперь при взгляде на него трудно было поверить, что это тот больной и запуганный мальчишка, которого он встретил в первый свой день на Ананке. Золотистая кожа сияла возвращающимся здоровьем. Прямые черные волосы торчали во все стороны, будто поднятые выпирающей изнутри энергией. Пустую орбиту, где когда-то были опасно инфицированные остатки глаза, прикрывал белый бинт. На бинте был кое-как грубо нарисован черным маркером глаз.

— Ну и гляделка, Дэнни! — показал Марши. — Сам рисовал?

— Да, сэр. Ну, Джимми и Лита помогли.

Марши одобрительно кивнул:

— Хорошая работа. Скоро получишь настоящий.

Глаза были в списке необходимых органов, который он послал в Медуправление. Спасти собственный глаз Дэнни не было никакой возможности; гангрена зашла слишком далеко. Даже с помощью обычной техники имплантировать новый заняло бы не больше часа, но в маленьком корабельном банке тканей не было ни одного. И вернуть зрение женщине, попавшей в вакуум, он тоже не смог, и заменить стекло-стальную линзу в орбите глаза Ангела.

Мальчишка независимо пожал плечами, сунув руки в карманы.

— Наверное. — Он прикусил губу, потом сощурил на Марши здоровый глаз. — А жалко, что вы улетаете.

— Надо, Дэнни, — ответил он мягко. — Есть и другие люди, которым я нужен.

Мрачный кивок:

— Наверное. Я… в общем, я вам хотел один секрет сказать, пока вы не улетели. Лита сказала, что доктору можно сказать все, и это останется секретом.

— Она права. Секреты — часть нашей работы. Какой у тебя секрет?

Дэнни оглянулся, проверяя, что они одни, потом понизил голос до шепота и произнес: