Чтение онлайн

…нет… — оттолкнулся от этого зрелища Кулак, но голос оказался всего лишь надтреснутым свистом. Он попытался направить на нее пистолет, но на дороге стоял Марши. Кулак в отчаянии попытался отодвинуть его с дороги, но Марши не замечал его, весь сосредоточившись на невыполнимой работе текущего момента.

Кулак, — произнес пустой холодной голос Сциллы. Голос души, выжженной вакуумом. Она переступила через погнутую сталь и разбитый камень, бывшие когда-то тяжелой дверью, и под металлическими ногами хрустнули обломки. — Ты. Ты дьявол.

Сцилла медленно шла к своему создателю, размеренными, балетными шагами, и серебристый металл экзота переливался при каждом движении. Она будто пылала набранной мощью и целеустремленностью; лучистое, заостренное орудие возмездия, отлитое из серебра и пущенное в неостановимый ход. Она была красива, как бывает красива пантера, приближающаяся к добыче, — форма и функция, страшная грация, слитая воедино со смертоносным назначением.

Брат Кулак был не в том положении, чтобы оценить захватывающее совершенство своего создания. Панически дергаясь, он наконец смог навести пистолет на нее. Не тратя дыхания на предупреждение, он угрюмо навел ствол ей в лицо и спустил курок. Оружие рявкнуло и дернулось у него в руке, вырвавшись из слабой хватки.

Ускоренная реакция Сциллы позволила ей поймать сложенную сталь, с визгом летящую ей в лоб, и отмахнуть ее в сторону, как надоедливую муху. Один из стеклянных глаз в стене разлетелся осколками и ослеп. Сцилла обнажила акульи зубы в гримасе, слишком леденящей, чтобы быть улыбкой.

— Я не знаю, ангел ли я теперь, — сказала она, обходя не реагирующего Марши, голосом ровным и не оставляющим надежды. Его она оттолкнула в сторону, уронив на колени. Потом она потянулась к своему творцу. — Но тебя я все равно отправлю в Ад.

Кривые когти с шипением вылетели из ножен и втянулись обратно со зловещим щелчком. Каждый из десяти сантиметров алмазной твердости и острой, как микротом, неокерамики; когти левой руки окрашены ее собственной кровью.

— По кусочкам.

Она потянулась к нему, чтобы начать.

Брат Кулак съежился в кресле. Но глубины кресла не хватало, чтобы скрыться от смертоносной нежности его ангела.

Марши обнаружил, что лежит лицом вниз на полу, лишь смутно догадываясь, каким образом это случилось. Он встал на колени и обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть серебряные когтистые пальцы, взявшие Брата Кулака за горло.

— Нет! Не надо! — крикнул он, вскакивая на ноги. Бросившись вперед, он охватил ее руками, чтобы оттащить.

Руки погрузились в ее тело, будто их и не было. Он с тупым удивлением уставился на обрубки.

Брат Кулак сучил ногами и извивался, желчного цвета рот распахнулся в беззвучном вое. В бесполезном отчаянии его костлявые пальцы хватались за стиснувшие его горло тиски. Яркая краснота обрызгала его сутану из-под впившихся когтей.

Склонив голову набок, Сцилла пристально смотрела вниз, на его лицо, будто видела в первый раз и пыталась понять, кто же это такой. Гнева на ее лице не осталось, и оно было пусто, как безжизненный и холодный лунный пейзаж.

— Не надо, Сци… Ангел! — вполголоса произнес Марши, собираясь и поднимая невидимые руки, которые и делали его тем, кем он был. Их он погрузил в ее спину и плавно повел, играя на ее нервной системе, как на арфе, осторожно, деликатно перебирая то один, то другой пучок нервов.

— Я должна.

Голос ее был так же ровен и лишен эмоций, как металл, покрывавший напряженные руки. Плечи ее обмякли, но хватка не ослабла. Лицо Кулака стало синевато-серым, глаза вылезали из орбит, не веря самим себе. Руки шевелились, как подыхающие крабы, исцарапанные и окровавленные о когти Сциллы.

— Нет, не должна, — тихо, но настойчиво произнес Марши. — Он побежден. Отпусти его. Он стар. Болен. Он умирает. Рак формы V, вот что у него такое, и такой запущенный, что даже я не могу его спасти. Пусть его убьет болезнь. Не дай ему сделать из тебя убийцу.

Единственное веко Сциллы отяжелело, когда Марши мягко похитил ее сознание. Оно повисло на полпути, как спущенный в неохотной сдаче флаг.

— Но я и так уже убийца, — шепнула она, будто делясь постыдной тайной. Голос ее стал как у ребенка, высокий и с придыханием, и каждое слово было неразборчивее предыдущего. — Я убила свою — свою мать! Убила! И других тоже…

Из зеленого глаза наконец показались слезы. Человеческие слезы, просоленные жалящим осознанием вины и потери.

— Это сделала Сцилла, Ангел, — успокаивая ее, шепнул Марши. — А ты — Ангел. Ты любила мать. Ты бы никогда ее не тронула.

— Не… не я?

— Не ты, Ангел. Теперь усни. Пусть Сцилла уйдет. Пусть уйдет этот больной старик. Я займусь им ради тебя.

— Я…

— Ангел, прошу тебя.

— Я…

— Пожалуйста, милая. Прошу тебя. Ради меня.

— Ради… тебя, — шепнула она, медленно ослабляя хватку. Брат Кулак рухнул назад, ловя ртом воздух и хрипя избитым и кровоточащим горлом.

Руки Сциллы упали вдоль тела. Она тяжело вздохнула:

— Я… так… устала.

— Я знаю, Ангел. Знаю. Теперь все хорошо. Спи. Я пригляжу за тобой. Спи.

Для Марши тело человека было открытой книгой, и он видел в нем каждую страницу и каждую строчку. Он понимал, что может без риска попытаться манипулировать ее подчиняющимися сознанию мышцами, теперь, когда жажда битвы ее покинула. Но это будет медленный и тонкий процесс, и если бы он попробовал сделать это раньше, она бы сопротивлялась и наверняка убила бы его за такую попытку.

Он изменил положение своих призрачных рук, заставляя те группы мышц напрячься, эти расслабиться, осторожно укладывая ее на пол. Ее глаз был теперь закрыт, лицо разгладилось, и сон овладел ею. Он положил ее, все еще приговаривая ее имя, все еще уговаривая ее заснуть, все еще обещая приглядеть.

Наконец Ангел вытянулась на полу в глубоком сне, и ангел мщения по имени Сцилла затих.

Марши присел рядом с ней, глядя на нее и пытаясь увидеть лицо Ангела за маской ангела. Он прикусил губу. Может быть, надо просто…