Плацдарм
Шрифт:
Да, он совершил великое открытие, которое, обнародуй его, принесло бы Байлакову, как минимум, Нобелевскую премию и титул «физика современности номер один». Но кому, как не ему, знать, что титул этот — пустой звук. Что его открытие — лишь слепая случайность.
Чисто интуитивно и случайно, на одном энтузиазме и вере он нашел способ пройти из одного мира в другой.
Но чтобы понять механизм перехода, разобраться во всех тонкостях, у него нет ни приборов, ни математического аппарата, ни даже понимания, как к этому подступиться.
Для практиков во главе с прямо-таки исходящим энтузиазмом Мезенцевым это особого значения не имеет. Им важно рассчитать оптимальные характеристики процесса, чтобы удешевить и в идеале поставить на поток. Что ж, люди испокон веков варили хмельные напитки, не зная ничего о биохимии, свободных радикалах и механизме воздействия алкоголя на нервную систему.
Но это не для него, поскольку он озабочен не карьерой или славой, а (что потихоньку выходит из моды) поиском и разгадкой тайн мироздания.
Пройдет еще может лет сто, прежде чем люди только-только начнут понимать, что такое грань между мирами и что представляют собой сами параллельные миры.
Но он столько не проживет даже при помощи чародеев «с той стороны». Хотя, если верить слухам, тамошние медики способны на многое. До Сергея доходили отголоски сплетен о сенсационных излечениях, проведенных какими-то тамошними целительницами. Он особо не вникал. Медицина с магией — это не его профиль.
Тем более что имелись гораздо более важные причины, чтобы ломать голову.
…Значит вы полагаете, Сергей Сергеевич, что другого выхода нет?
Мысленно Байлаков сплюнул — увлекшись самоедством он пропустил очередную умную мысль Устинова.
— Да, безусловно, — бросил он, старясь вспомнить — о чём шла речь.
— Вот и генерал-лейтенант Тихомиров того же мнения. Не так ли?
— Так точно, товарищ Маршал Советского Союза! — подтвердил генерал. — Наличными силами мы сделали все, что могли, и даже больше. Выше головы не прыгнешь. Операция из военной стадии должна перейти в мирную.
— М-м, мирную… — повторил хозяин кабинета. — Вы продолжаете настаивать на своем мнении?
— Так точно! — засвидетельствовал Тихомиров. — Со всем этим надо что-то решать, Дмитрий Федорович. Нужно, так или иначе, легализовать операцию. Или сворачивать ее. Как хотите, но дальше тянуть невозможно. В ближайшие три-четыре месяца придется демобилизовать порядка десяти тысяч человек — и тогда скрывать что-то будет невозможно.
Теперь дальше — практически вся работа ученых и у отдела хозяйственного освоения стоит: не хватает даже самых необходимых специалистов. Из-за этой секретности мы даже образцы на нормальный анализ геологам отправить не можем — все приходиться делать самим.
Одним словом, нужно объявить всему миру про Аргуэрлайл и провозгласить всю планету частью территории Союза!
— Хм, всю планету, — снял очки и потер красные от усталости глаза министр. — А не слишком ли… так сказать? Понимаете, о чем я говорю? Это, знаете ли, заявка на многое. Да и резонанс будет, международный — не самый лучший. Мало нам Афганистана…
— Другого выхода нет, товарищ маршал, — твердо произнес герой Сарнагара.
— Ну, хорошо, хорошо, — молвил хозяин кабинета. — Мы доверяем вам, и мнение ваше, безусловно, будет учтено при принятии окончательного решения. А пока, я думаю, вам следует отдохнуть… Ваши предложения будут всесторонне рассмотрены, товарищи. Думаю, на этом мы и закончим.
«Ничего не получится, — подумал Тихомиров, — так и будут всё секретить, даже когда все закордонны газеты будут вопить о «межпространственно экспансии русских». Будем тянуть до последнего, пока даже бабки на лавочках перед подъездами не станут пережевывать подробности завоевания другого мира. — Слышь, Маврикиевна, сказывают наши в ентом, Огурерлайле, мамонта поймали? Да-да-да, Никитична! Говорят, из них тушенку делать будут! Вот также и с Чечнёй было…
Стоп! А с чего это он Чечню вспомнил? Это же прошлый век, Кавказская война? Или потому что как-ни крути — но что-то похожее есть? Ведь сколкьо не гвоори о государственной необходимости и прочем — но явились они ведь без спросу. Причём даже не в свой мир? Или он уже свой?
Северо-Западный Аргуэрлайл. Царство Коадесс
…Дорога словно удлинялась с каждым днем пути. Она то петляла среди пологих холмов, то превращалась в прямую как полет стрелы утоптанную ленту, как клинок рассекающую надвое плоскую равнину, с изредка встречающимися рощицами акаций и низеньких пальм. Через равные промежутки на обочине торчком стояли неровно отесанные валуны с каким — то грозным ликом. Все чаще стали попадаться люди. Кто шел пешком, кто погонял верховых быков, кто ехал на неуклюжих арбах, запряженных медлительными волами. Именно на них путники — а сними и Алексей — и передвигались — проезжая день или пять, затем прощаясь с хозяевами. Они останавливались на постоялых дворах, или прямо под открытым небом, ожидая тех, с кем им было по пути — иногда по два-три дня. Серебра пока хватало, чтобы обеспечить место для всех в повозке, или вьючном седле.
Вдоль тракта становилось все больше деревень и возделанных полей, пару раз им на пути попадались небольшие городки, но странники не стали пользоваться их гостеприимством.
Они впервые увидели боевых быков во всей их мощи. Огромные создания, больше любого тяжеловоза, холка которых вздымалась выше головы самого высокого из воинов, вызывали невольный трепет.
Алексей представил, каково этого — оказаться на пути войска верхом на таких вот исполинах — ревущего, пышущего шаром разгоряченных туш, способного смести все что угодно…
Да — не имея пулеметов лучше сразу бежать!
Быки эти умели великолепно работать рогами — не хуже, чем люди копьями.
Их обучали так же драться копытами — на глазах разведчиков, когда на стоянке одному из всадников пришло в голову потренировать быка, ударом передней ноги животное без труда сломало жердь в руку толщиной.
Вдобавок, перед схваткой на копыта одевалось что-то вроде вырезанных из твердого дерева башмаков, от которых отходили длинные стальные шипы.
Остановить такое чудовище можно было только тяжелым — толщиной больше трех дюймов шестиметровым копьем — фактически бревном из железного дерева, с длинным наконечником; или же сбив стрелой всадника с седла.