Чтение онлайн

ВОДКА — ДРУГ?…

Скорей — подруга!

Это кому как: я уж несколько лет её даже в товарищах не числю! А бывает так, что вся нажива на неё и уходит!

Повторюсь, из Вадика Горина, покойного:

Вино дано для утоленья жажды!

Вода — говно, я пил её однажды…

Эх, у покойного Сашки Бутмана, как у врача, огромные запасы в лаборатории на Петроградке всегда были!

Постоянно в такие оттяжные запои ненавязчивые у меня, тогда на Гатчинской уходили!

Под плов с мясом с Сытного рынка, под лепку пельменей, под совместный просмотр «Зенитовских» матчей!

Царствие ему Небесное!

Водка — праматерь!!! Как и пробатерь и проебатерь, ведущая на паперть!

Кстати, можно вопрос темы переформулировать: «Друг — это водка?».

В бытность, когда я убирал её по 2,5 л в сутки, к себе на флэт даже друзей без неё не пускал: похер ночь — иди, ищи!

Самое забавное было в том, что все тему просекали и где–то находили.

А интерес поутру начинался, когда ночные нычки отыскивать начинаешь, порой всем хором!

Известно, что по–пьяни вечером нычешь не только от других, но и от себя, дабы ночью всё не догнать, а поутру крякаешь потихоньку.

Подозревая всех в способности это отыскать, выискиваешь такие места, что поутру, всё–таки раскопав, охреневаешь:

«Твою мать, как меня вчера туда занесло–то?».

У покойной Янки Ишмуратовой, жены Ёза, тоже покойного, на Посадской потолки были метра за четыре.

Прихожая, коридор, соседские шкафы со столиками на кухне и бачок унитаза — детский лепет: найдут и схавают.

Когда с утра я не смог сориентироваться на самим собой заныканный литр, пришлось подключать оставшихся Киру Соболя и Юрку Шина.

Трубы горели немилосердно, а что–то подсказывало: водка здесь! К тому же вчера мы её не пили, а убрались чем–то другим.

Через час квартира визуально вызывала подсознательные воспоминания о визитах НКВД или гестапо. Были найдены два заряженных баяна, флакон «Адаптовита» от Ваньки или Наташки Воропаевых, но водка так и не обнаружилась.

Я в изнеможении плюхнулся в кресло перекурить и посмотрел вверх на неработающую люстру.

Обычная люстра: штырёк посередине потолка и три стеклянных рожка на распорках, взирающих в обгоревшую штукатурку, без лампочек.

В одном из них, слегка нарушая гармонию перпендикулярности отвеса конструкции, грациозно красовался литр «Сибирской»…

С утра–то ладно, как достать — не проблема: быстренько сбегали в коридор за стремянкой, выудили и Слава Богу!

После второй стопки всех прибило на тему того, как я её вчера туда затырил?

Все были и пили в этой комнате, стремянку, судя по пыли, никто не трогал минимум полгода, спали тут же.

Говоря словами Ватсона, в исполнении Виталия Соломина:

«Но, чёрт возьми, Холмс! Как???».

Оставалось только допустить, что у меня ночью, как у Карлсона, где–то в районе между лопаток и задницы, неожиданно вырос моторчик, когда все вышли я слевитировал к люстре, затарил рожок люстры продукцией и вернулся обратно.

А к утру пропеллер сам собой втянулся в спину.

Ответ на эту загадку мучает меня до сих пор.

Чудны дела алкоголиков, Прости Господи!

А я уже отбоялся! Но пить её почти бросил: когда троичный нерв воспаляется — могу, как прежде, литр убрать, в качестве анестезии, и ни в одном глазу не будет.

Алжирское вино — 1.

А какую алжирскую бодягу в коробках раз на Стремена завезли! Цена — как у трёх кефиров, литраж — 0.7, цвет — застарелой трофической язвы!

По причине дешевизны, Сайг, Эльф, Огрызок и рок–клуб пили её трое суток не просыхая, полностью истребив её запасы ещё в трёх сообщающихся магазинах: на Рубике, Колоколах и Пяти Углах.

Весь цимес заключался в том, что при проблёве и попадании на что–нибудь в окресте, она напрочь не меняла цвет, а напротив, окрашивала в свой, включая съеденные накануне продукты, невзирая на их исконную фактуру: всё становилось мрачно–однообразно фиолетовым.

Как–то Лёшка Охтинский, убравшись этой амброзией до готовности предстать перед Апостолом Петром, добрался–таки до Мити Люлина, жившего в ту пору ещё на Софье Перовской (интересно, они с Б. Г вообще осознавали, на ком они проживали?), с целью на постой.

В ночи, ощутив непреодолимое желание поделиться со всеми бродившим, и неприкаянным содержимым организма, понимая, что до дабла он всё это не донесёт, Лёшка рванул по линии наименьшего сопротивления — то есть блеванул в окно со второго этажа, задев при этом подоконник.

С утра он всё это вытер, извинился и растворился в прямоугольных лабиринтах Невского.

…Рассказ Мити Люлина (хозяина квартиры):

— Рыжов, спутя два месяца после Лёшкиного пришествия пятно на подоконнике появилось снова! Там же, на том же месте и в прежних очертаниях!

Я его ацетоном — а оно меня на хуй посылает! Затёр каким–то суперрастворителем, кто–то из художников подогнал, вроде исчезло, теперь со страхом дни отсчитываю!

Какой там Оскар Уайльд с его «Кентервильским привидением»! Пятно вылезло обратно через пару песяцев в той же позе и того же колорита.

Митя перепробовал всю известную и неизвестную ему химию, но спустя какое–то время оно упрямо пёрло наружу.

Оставалось только призадуматься о шаманах из Зауралья, из батареи под подоконником стало тихонько доноситься горловое пение.