Питер
Шрифт:
Он сказал спасибо и протянул цветок — бумажный. И увидел её глаза. Тёмные, много пережившие.
В них догорал ещё восторг зрителей, артистический кураж, и оставались одиночество и усталость.
Они разговорились.
Элеоноре на самом деле было за тридцать. Например, она помнила о том, что было до Катастрофы, гораздо больше Ивана.
Правда, как-то очень уж избирательно.
У женщин вообще странно память устроена. Элеонора-Лера помнила запахи, звуки и мелодии, звучавшие тогда, но не помнила ничего из того, что Ивана интересовало.
А ещё она рассказывала про станцию Парнас — которая рай для людей искусства. Там, мол все красивые и одухотворенные…
Юные и красивые.
Артистичные и добрые.
Там мир и покой.
Интересно, подумал Иван, шагая вслед за Солохой, нашла она свой рай?
Фигня была ещё та.
— Приготовиться, — приказал полковник. На плече у него белела нашивка вроде той, что Мемов показывал Ивану.
Нормальные же мужики были, подумал Иван с горечью.
И вот на тебе.
Очередь ударила в стену, люди начали падать. От грохота десятка автоматов в тесном пространстве заложило уши. Иван видел: во вспышках автоматных очередей — мелькает, мелькает — словно под барабанный бой падают люди, корчатся…
Умирают.
Крики звучали в его ушах, когда он вышел оттуда. Желудок свело.
Когда закрывал глаза, то снова видел, как по станции идут адмиральцы, невские, василеостровцы и добивают оставшихся в живых бордюрщиков.
На чьей ты стороне, солдат?
Мать вашу.
Почему из нормальной войны вдруг делают кровавую кашу? Буйство разнузданных инстинктов…
А что? — вдруг подумал Иван без перехода. — Разве война бывает нормальной?
Бывает?!
Площадь Восстания — цвета запекшейся старой крови. Не зря, видимо, предки её такой сделали. Иван прислонился лбом к холодному мрамору, зажмурился. Постоял так, надеясь, что всё это окажется очередным кошмаром. Проснись, велел он себе. Ну же! Проснись!
Опять всё повторяется.
Как в тот раз.
Иван закрывал глаза и видел.
— Это лазарет, — сказал лейтенант.
Вокруг были койки, залитые белым электрическим светом, раненые лежали и сидели на них, глядя на гостей, угрюмо и выжидательно. В другом конце палаты стояли немногочисленные медсестры и врач в белом халате, заляпанном кровью.
Лейтенант пошёл по проходу, разглядывая раненых. Некоторые отводили взгляд, другие смотрели в упор. Иван шёл за ним, не зная, кто он и что здесь делает.
— Что с ними делать?
Лейтенант остановился. Врач выступил ему навстречу, вскинул подбородок. Лицо у него было длинное, угловатое, неровно вылепленное.
— Прикажите дать нам воды, — сказал врач. — Здесь раненые.
Лейтенант, не отвечая, огляделся.
— Раненые? — удивился он, посмотрел на врача. Тот сглотнул. Кадык дёрнулся под морщинистой бледной кожей. Иван видел белёсые невыбритые волоски у врача на шее.
— Где здесь раненые? Я вижу только врагов империи.
Врач застыл. Иван видел, как кровь отхлынула у того от лица.
— Здесь больные люди. Им нужна помощь! Как вы не понимаете?! У меня нет ни воды, ни медикаментов, закончился перевязочный материал. Мои помощницы…
— Ваши помощницы, — сказал лейтенант со странной интонацией. Врач замолчал на полуслове. Лейтенант оглядел сестер в белых одеждах. — Действительно, ваши помощницы.
— Я не понимаю, что здесь…
Вспышка. Грохот. Лейтенант моргнул. Лицо врача застыло, словно залитое прозрачным эпоксидным клеем, он пошатнулся. Закричали сестры. Крик нарастал.
— Молчать, — негромко сказал лейтенант. Опустил взгляд на свой револьвер. Повернул его, посмотрел на него так, словно видел впервые. Помедлив ещё секунду, убрал в кобуру.
Врач падал. Иван видел как он падает, как на груди у него крошечная красная точка, откуда растекается по халату огненно-красное, огромное пятно, словно занимающее всё пространство вокруг, заливающее красной волной. Исчез госпиталь и люди, Иван видел только эту кровь. Толчки сердца в ушах. От растерянности он даже не знал, что нужно сделать. Шагнуть вперёд или назад?
Что вообще происходит?!
Это не со мной.
Это какой-то кошмар.
Иван поднял голову. Лейтенант смотрел на медсестер, взгляд его был холодно-равнодушный, как выползший полежать на песке удав.
Тишина разлилась в белом, пропитанном электрическим светом воздухе.
Губы лейтенанта шевельнулись.
— Убейте всех, — сказал он. Посмотрел на сестричек с жутковатой нечеловеческой улыбкой. — Дамы… наверное, мне надо извиниться?
Врач упал на бок, бум, мёртвое тело отскочило от пола — Иван шагнул вперёд. Тело снова ударилось, вздрогнуло, сотряслось и замерло. Голова врача с бессмысленно раскрытыми глазами. В серых глазах с прожилками усталости на белке, Иван видел недоумение. Врач застыл.
Лейтенант протянул руку, которая ещё хранила холод и сталь револьвера.
— Дамы?
И только тогда сестрички закричали…
Иван помотал головой, отгоняя непрошенные воспоминания. Это было давно и неправда.
Этого не было.
Или было?
К сожалению, было.
Веганцы тогда захватили Площадь Александра Невского — План, как его называют. И началась резня. Ивану тогда было на тот момент лет семнадцать, он отслужил наемником в армии Вегана всего лишь три месяца. И фактически это оказался его первый бой после учебки. И — самый последний.