Письмо, Блажеевский Евгений Иванович

Письмо

на обложку

Блажеевский Евгений Иванович

Шрифт:

«Больная смерть выходит на дорогу…»

Больная смерть выходит на дорогу, Тяжёлый воздух лапами когтя. Мы пожили своё, и слава Богу, Но каково тебе, рождённое дитя?.. Но каково нечаянно зелёным Побегам вдоль вокзалов и дорог?.. Давай подышим воздухом казённым, Поскольку платим за него налог! Чего стесняться, мы же не в сорочке Явились в мир кирзового труда, Где очень поздно набухали почки И рано подступали холода. Где долго принимали за святыни Усатый бюст и бронзовый парад, Где молодость, как плёнку, засветили И поломали фотоаппарат. Такие времена… Но мы пока что дышим И пусть в ночи поют не соловьи, Ты слышишь: кошки пронесли по крышам Сухое электричество любви?.. 1989

«От мировой до мировой…»

От мировой до мировой, Ломая судьбы и широты, Несло героев — головой Вперёд — на бункеры и дзоты. И вот совсем немного лет Осталось до скончанья века, В котором был один сюжет: Самоубийство Человека. Его могил, его руин, Смертей от пули и от петли Ни поп, ни пастор, ни раввин В заупокойной не отпели. И если образ корабля Уместен в строчке бесполезной, То век — корабль, но без руля И без царя в башке железной. В кровавой пене пряча киль, Эсминцем уходя на Запад, Оставит он на много миль В пустом пространстве трупный запах. Но я, смотря ему вослед, Пойму, как велика утрата. И дорог страшный силуэт Стервятника в дыму заката!.. 1990

Из

«АРМЕЙСКОЙ ТЕТРАДИ» [1]

Хронология стихотворений предусмотрена автором.

«Когда забирали меня…»

Когда забирали меня И к Марсу везли на арбе, Когда я свободу менял На блёклую шкуру х/б, Когда превращали в раба, Совали в лицо автомат И делала власть из ребра Народного серых солдат, Когда моё время текло, Судьбу половиня, инача, И маму метелью секло Всю в хохоте жалкого плача, Тогда у истока разлук, Явившись на сборное место, Ударил, как репчатый лук, По зренью армейский оркестр. И бритый солдатский набор Качнулся, разбитый на роты, И Марс превратил в коридор Дорогу и съел горизонты. И я, покачнувшись, побрёл Туда, где ручищами сжата Душа и горит ореол Вкруг матерной рожи сержанта, Туда, где становится мир Тщетою солдатских усилий, Где спутник тебе — конвоир, И где проводник — не Вергилий — Проходит пространством пустым… Я многое дал бы, о Боже, Чтоб сделаться камнем простым, Лежащим на бездорожье. 1974

«Я выпадаю из обоймы вновь…»

Я выпадаю из обоймы вновь, Из чёткого железного удушья. Так выпала случайная морковь Из рук того, кто заряжает ружья. Но всё же у моркови есть удел, Которого не ведаю с пелёнок: Стрелок стрелять морковью не хотел, Но подобрал и съел её ребёнок. А мой удел, по сути, никакой. Во мраке человеческих конюшен Я заклеймён квадратною доской, Где выжжено небрежное «не нужен». Не нужен от Камчатки — до Москвы, Неприменим и неуместен в хоре За то, что не желаю быть как вы, Но не могу — как ветер или море… 1974

«Солдатские домики в лёгком налёте снежка…»

Солдатские домики в лёгком налёте снежка. Зима не спешит и уйдёт, очевидно, не скоро. И пусть порошит!.. Моя участь в итоге смешна, И я ограничен дощатой спиною забора. Ну что же, я рад, что года улетают в трубу, Тому, что забор обступает доской повсеместной, Что он — не чета лицемерно-негласным табу, Что грубо сколочен из истинной плоти древесной. Так проще, пожалуй; казарма не знает вранья, Но я интереса к её простоте не питаю. В зелёной толпе наблюдаю полёт воронья, Как будто со дна утомлённых пловцов наблюдаю… 1974

«Когда одиночество — это вода…»

Когда одиночество — это вода, И в ней растворяется путь, Ведущий на сизые города Сквозь серо-зелёную муть Пустыни, которая больше земли, А плот у тебя бутафорский, Тогда поперечные горбыли Сорви, чтоб расстались и доски… 1974

«Над Тольятти метели тень…»

Над Тольятти метели тень, Снег зализывает пороги. Нет письма семнадцатый день, Видно, письма замерзают в дороге… Но мне чудится: вдоль проводов Поднялся и летит, нарастая, На Москву, на Казань, на Ростов Сквозь метель непонятная стая. Это письма в полёт повело В несуразных конвертах без марок, И несёт их зимы помело В мир домов, подворотен и арок. И моё — в их несметном числе — Полетело гонцом виноватым К вам, Марина, чей голос и след Затерялись за военкоматом,

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12-31