Шрифт:
Владимир Михаилович Титов
ПИСЬМО ЧЕРЕЗ ГЕГЕЛЯ
Мы должны проникнуться убеждением, истинное по природе своей пробивает себе дорогу, когда пришло его время и что оно появляется лишь тогда, когда это время пришло, а потому оно никогда не появляется слишком рано и не
находит публики незрелой.
Георг Вильгельм Фридрих. ГГ-ХЕЛЬ ("Феноменология духа" Сочинения, т.
IV")
Почти полгода назад наш звездолет покинул Солнечную систему. Светило, заметно уменьшающееся с каждым днем, пристроилось в созвездии Южного Креста. Цель полета -- окрестности звезды Эты-Кассиопеи-А. Если верить астрономам, вокруг нее вращаются земноподобные планеты.
Завтра весь экипаж звездолета уснет в анабиозных камерах. На двадцать лет по корабельному времени.
Я задумчиво ходил взад-вперед по своей каюте, не зная, чем занять последний преданабиозный вечер. Посмотреть стереофильм? Нет, только не это. Навестить кого-нибудь из соседей? Им, наверное, сейчас не до меня. Может, почитать что-нибудь? А что, зря, что ли, прихватил с собой несколько настоящих бумажных книг?
Я подошел к полке и, закрыв глаза, взял первую попавшуюся книгу.
"Феноменология духа". Этот старинный томик Гегеля подарил мой учитель философии, когда мне исполнилось шестнадцать. С тех пор прошло столько же.
Я раскрыл черный томик наугад и увидел расписную открытку-закладку. Когда же я положил ее сюда? Наверное, еще в десятом классе. В то время я не расставался с книгой, говорил всем встречным и поперечным, знакомым и незнакомым, что Гегель - мой любимый философ, а "Феноменология" - моя настольная книга. Говорил, что перечитываю ее уже в третий раз и в каждый новый раз открываю в нем для себя все новые и новые глубинные мысли. Говорил, что это кладезь ума. Говорил, что всю жизнь буду перечитывать Гегеля. Врал. Пускал пыль в глаза. Забивал буки друзьям, красовался перед девчонками. Знал, где-то вычитал, что интеллект мужчины привлекает женщин, вызывает половое влечение. А впрочем, не нужны мне были тогда никакие женщины, в то время я был без ума от своей одноклассницы Лену. Новиковой..
Да, немного я прочел y Гегеля. Судя по заклaдке ...... силы десяток страниц. А что это за листок под закладкой?
Я развернул сложенный вчетверо листок из штильной тетрадки и быстро прочитал записку. Смысл записки не сразу дошел до меня, а когда дошел, ноги отказались служить.
С трудом я добрался до ближайшего кресла. Боже мой, как грохочет сердце! От его ударов содрогается весь звездолет. Боже мой!
Где-то здесь, в тумбочке, были таблетки биостимулятора. Никогда прежде пользоваться ими не доводилось. Как дрожат руки. Почему такие маленькие таблетки. Какой идиот придумал такие маленькие таблетки?! Как нестерпимо сдавило сердце. Такого раньше не было - ни вдохнуть, ни выдохнуть. Кажется, две таблетки попали на ладонь. Остальные - на пол. Черт с ними -- такоги добра в здравпункте хватает. А теперь спокойно. Спокойно, старик. Минута-две и все пройдет. Ну вот, приходит боль, дышать легче, в голове неприятно тепло, в ушах шум.
Где Гегель? Где записка? Гегель па полу.
В книге только закладка и ничего больше. Я сплю? Или свихнулся?
Нет, не пригрезилось. Скомканная записка в кармане комбинезона. Когда это я успел ее туда сунуть?
Красивый, но неуверенный почерк Лены.
Я устало прикрыл глаза к увидел Лену. Вот она: смеющаяся, жизнерадостная. Худенькая, стройная, в полупрозрачном легком платье. Волнистые каштановые волосы разметались на плечах. Такой я видел ее однажды и яркий солнечный день в парке. В День молодежи. Вальс. Мы танцуем. Она прекрасно. Я -- никудышно. Какая она вся солнечная!
Время размывает образ, но память цепко держит ее глаза. О, эти глаза. Мне всегда казалось, что у Лены их целый набор: вот сейчас в них веселые бесенята, смеются влажные искорки, а через минуту глаза станут бездонными и темными, и из неимоверной глубины их всплывет какая-то затаенная, тихая грусть. И вся Лена поникнет, станет печальной и неразговорчивой.
А вот другие глаза Лены: теплые, добрые, сочувствующие. Такими они были, когда она приходила с другими одноклассниками ко мне в больницу, где я лежал с переломом ноги. Были и другие глаза у Лены: деловые и y.vные - па уроках, взволнованные, неуверенные и чуть смущенные, когда мы оказывались вдруг рядом...
А однажды мне довелось- увидеть ее глаза таким", какими я их никогда не видел, и дай бог никому никогда не увидеть. Только сейчас, через полтора десятка лет, я понял, что написано было в них: страдание, боль, обида и отчаяние.
Любил ли я Ленку? Мало сказать: любил. Слово "любовь" бессильно, чтобы выразить мои чувства к ней. Для меня она была смыслом жизни. Для меня она была всем.
Наверное, поэтому я и боялся объясниться с ней, панически боялся услышать от нее "нет". Страшился потерять все, лишиться смысла жизни. Я был ужасно несмелым и робким с ней. И куда только девались умности и остроты, которыми я блистал перед другими девчонками?
В то памятное солнечное утро я пришел на консультацию рано - мы уже готовились к сдаче выпускных экзаменов.
В классе была только Лена.
– Привет!
– выпалил я с порога.
– Здравствуй, - тихо сказала она.
Мы замолчали. Я, как всегда, не знал о чем говорить, как всегда, обалдел от присутствия Лены.
– А где твой Гегель?
– как-то несмело спросила она.
– Спит. Не стал будить. Мы с ним вчера засиделись допоздна, пусть отдохнет немного, - врал я. Весь вчерашний день я не брал его даже в руки. Пришел с очередной консультации, бросил книгу на самую верхнюю полку и решил кончать дурачества, браться за ум.
– Нет, ты скажи без шуточек: читал ты вчера своего Гегеля?
– Разумеется, как всегда, на сон грядущий, - сочинял я.
– Ну и как?
Я задумался и сделал умный вид. Надо же! Ее заинтересовал Гегель, ей хочется знать мое мнение. А может, и она читает "Феноменологию духа" и решила проэкзаменовать меня, проверить, читаю ли я Гегеля или только треплюсь?
Я посмотрел на Лену. Весь вид ее выражал напряженное ожидание. Так и есть, проверяет, - подумал я. Может, сознаться, что я не читал злосчастного Гегеля ни раЗУ? Не хватало, чтобы меня разоблачили в хвастовстве! Какой позор!
– Честно?
– спросил я с серьезным видом, оттягивая время.
Она кивнула.
– Ерунда все это, Лена.
Вот тогда и выплеснулись на меня из ее глаз и боль, и страдание, и обида, и отчаяние, и еще невесть что.
– Что ерунда?
– спросила она сдавленно.
Я растерялся. Такой Лену я еще никогда не видел и не мог сообразить, что же произошло, что я такое ляпнул.
– Ну то, что в книге, ерунда, - промямлил я.
– Прикидывался я, Лен, больше. Не по мне это. Не люблю я...