Чтение онлайн

Традиционное предупреждение конвоя, которое всякий зэка выучил наизусть, называлось у (нас): "Шаг вправо - шаг влево считаю побегом, прыжок вверх агитацией!" Шутят, как видите, везде.

Письмо. Очень тонко, очень верно.

Насчет "красилей" - ярче картины не бывало.

Всё в повести этой верно, всё правда.

Помните, самое главное: лагерь отрицательная школа с первого до последнего дня для кого угодно. Человеку - ни начальнику, ни арестанту - не надо видеть. Но уж если ты видел - надо сказать правду, как бы она ни была страшна. Шухов остался человеком не благодаря лагерю, а вопреки ему.

Я рад, что Вы знаете мои стихи. Скажите как-нибудь Твардовскому, что в его журнале лежат мои стихи более года, и я не могу добиться, чтобы их показали Твардовскому. Лежат там и расска-зы, в которых я пытался показать лагерь так, как я его видел и понял.

Желаю Вам всякого счастья, успеха, творческих сил. Просто физических сил, наконец.

В 1958 году (!) в Боткинской больнице у меня заполняли историю болезни, как вели протокол допроса на следствии. И полпалаты гудело: "Не может быть, что он врет, что он такое говорит!" И врачиха сказала: "В таких случаях ведь сильно преувеличивают, не правда ли?" И похлопала меня по плечу. И меня выписали. И только вмешательство редакции заставило начальника больницы перевести меня в другое отделение, где я и получил инвалидность.

Вот поэтому-то Ваша книга и имеет важность, не сравнимую ни с чем - ни с докладами, ни с письмами.

Еще раз благодарю за повесть. Пишите, приезжайте. У меня всегда можно остановиться.

Ваш В. Шаламов.

Со своей стороны, я давно решил, что всю мою оставшуюся жизнь я посвящу именно этой правде. Я написал тысячу стихотворений, сто рассказов, с трудом опубликовал за шесть лет один сборник стихов-калек, стихов-инвалидов, где каждое стихотворение урезано, изуродовано.

Слова мои в нашем разговоре о ледоколе и маятнике не были случайными словами17. Сопро-тивление правде очень велико. А людям ведь не нужны ни ледоколы, ни маятники. Им нужна свободная вода, где не нужно никаких ледоколов.

В. Ш.

(Ноябрь 1962)

(Запись В. Т. Шаламова)

30 мая после получения письма18 дал телеграмму и стал ждать 2-го в воскресенье приезда.

2 июня. Солженицын. Рассказ "Для пользы дела". "Я считаю Вас моей совестью и прошу по-смотреть, не сделал ли я чего-нибудь помимо воли, что может быть истолковано как малодушие, приспособленчество.

Пьеса "Олень и шалашовка" задержана по моей инициативе. Театр (Ефремов) настаивал, чтоб дал в театр читать, чтобы понемногу готовить, но я отказался наотрез. Я написал две пьесы ("Олень и шалашовка" и "Свеча на ветру"), роман, киносценарий "Восстание в лагере"19.

Получил огромное количество писем. Написал пятьсот ответов. Вот два одно какого-то вохровца, ругательное за "Ивана Денисовича", другое горячее, в защиту. Были письма от з/к, кото-рые писали, что начальство лагеря не выдает "Роман-газету". Вмешательство через Верховный суд. В Верховном суде несколько месяцев назад я выступал. Это - единственное исключение (да еще вечер в рязанской школе в прошлом году). Верховный суд включил меня в какое-то общество по наблюдению жизни в лагерях, но я отказался. Вторая пьеса ("Свеча на ветру") будет читана в Малом театре".

(1963)

(Запись В. Т. Шаламова)

А. Солженицын. 26 июля 1963 года. Приехал из Ленинграда, где месяц работал в архивах над новым своим романом. Сейчас - в Рязань, в велосипедную поездку (Ясная Поляна и дальше вдоль рек), вместе с Натальей Алексеевной.20 Бодр, полон планов. "Работаю по двенадцать часов в день". "Для пользы дела" идет в седьмом номере "Нового мира". Были исправления незначитель-ные, но неприятные. За границей об "Иване Денисовиче" писали много, английские статьи (до 40) читал со словарем. Разных позиций, самых разных. И то, что это "одна политика" (перевод "Ивана Денисовича" был посредственный, тональность исчезла), и то, что это "начало правды", большой творческий успех. Весь мир переводил, кроме ГДР, где Ульбрихт запретил публикацию.

"Новый мир". Твардовский расположен. Члены редакции остались к Солженицыну безразли-чны, как и писатели!

– Хотел писать о лагере, но после Ваших рассказов думаю, что не надо. Ведь опыт мой четырех, по существу, лет (четыре года благополучной жизни).

Сообщил свою точку зрения на то, что писатель не должен слишком хорошо знать материал.

Разговор о Чехове. Я: - Чехов всю жизнь хотел и не мог, не умел написать роман. "Скучная история", "Моя жизнь", "Рассказ неизвестного человека" - всё это попытки написать роман. Это потому, что Чехов умел писать, только не отрываясь, а безотрывно можно написать только расс-каз, а не роман.

Солженицын: - Причина, мне кажется, лежит глубже. В Чехове не было устремления ввысь, что обязательно для романиста,- Достоевский, Толстой.

Разговор о Чехове на этом кончился, и я только после вспомнил, что Боборыкин, Шеллер-Михайлов легко писали огромные романы без всякого взлета ввысь.

Солженицын: - Стихи, которые я привозил печатать ("Невеселая повесть в стихах"),- это доведенные до кондиции выборки из большой поэмы, там есть хорошие, как мне кажется, места.

Приглашал на сентябрь в Рязань для отдыха.

(1963)

14 августа 1963 г.

Дорогой Александр Исаевич.

Всё хотелось дождаться выхода седьмого номера "Нового мира" с рассказом, взглянуть на него уже другими глазами. Ведь рукопись - одно, машинописный текст - другое, журнальный текст - третье, а книга - четвертое. В переиздании, "Избранных" опять текст выглядит всегда по-своему.

Восторг мой по поводу "Для пользы дела" усилился. Название рассказа уж очень точно, исчерпывающее; лучше, значительней, удачней, тоньше, важнее назвать нельзя.

Потеря в образе Хабалыгина ощутима, там зажевано важное размышление Грачикова насчет Хабалыгина и очень важный абзац (он весь остался - о коммунистах, которых надо гнать из партии), но как-то повис в воздухе, он был раньше укреплен гораздо лучше. Больших потерь, по-моему, нет, да и для читателя это - не потеря. Во всяком случае, было лучше.

"Для пользы дела", как я уже Вам говорил,- очень тонкая работа, по существу, своеобразное отражение вовсе других, неравнозначащих событий, авторский ответ на вопросы, которые вовсе не исчерпываются содержанием рассказа.