Чтение онлайн

Вот только сейчас была отнюдь не мирная игра в подвыпившей компании. Травница почти горела, воображение начало зашкаливать, путаясь в дебрях демонической паутины уже нагороженной лжи, сочный выговор всё чаще терялся, заменяясь то восточным акцентом, то жуткой мешаниной с имперского. Девушка белела, краснела, покрывалась мелкими неровными пятнышками и начинала заикаться. Наконец, терпение комуфляжников истекло или они просто запутались в обилии подробностей.

— Пойдём, — один из мужчин нервно дёрнул за плечо вцепившегося в Эл камуфляжника.

— А мясо-то как-то? — возмущённо вскрикнула девушка, забыв выйти из образа, и тут же недовольно закусила щёку, чуть не плача от обиды: ей бы радоваться, что опасные путники от неё наконец отстали, а она снова к себе внимание привлекает.

— А что с мясом? — подозрительно уставился на неё очень неприятный человек, являющийся по совместительству главой этого подозрительного отряда.

— Так спортитьcя ж! — совсем потупилась Алеандр, уже выписывая себе мысленно последние строки эпитафии. — Пришли тута, отвекають, отвлекають. Вун мужик тот, что мимо проходил побитый весь в плаще странном, тоже отвлекал, а ничего не купил.

Захват на руке стал жёстче, обещая излиться миленький фиолетовым синяком с редкими черноватыми вкраплениями. Эл только болезненно поморщилась: хотелось завыть, но образ не позволял.

— А я тута стою… мясо не продаётся…

— Да купи ты у неё это треклятое мясо: задолбала совсем! — не выдержал кто-то с дальних рядов.

Алеандр тут же вымучила из себя радостную улыбку:

— Пять серебрушек!

— Совсем обнаглела, мелкая! — восхитился такой наглости один из мужчин с неприятным косым шрамом на лице.

— Так то не лось какой-то (почему-то при упоминании лося лица некоторых мужчин заметно перекосились), а всамделешний медведь! Папка вчерася застрелил тут одного. Буянил жутко, на людей кидавшися…

К слову, на медведя реакция у мужиков тоже была не самой адекватной. У одного, что билистал весьма уродливым шрамом, появилась совершенно нехорошая плотоядная улыбка с лёгким налётом сумасшествия. Второй, отчего-то громко заржал. Эл и сама упомянула медведя исключительно от избытка переживаний вчерашней бурной ночи, но успела подумать, что разогнать они могли далеко не безобидных туристов.

Один из этих «туристов», что радостнее других принял весть о медвежатине, не раздумывая сунул ей в руку шесть серебрушек и хитро подмигнул:

— Так куда, говоришь, направился странный человек в плаще?

— Знамо куда, — пробормотала травница, здорово растерявшаяся от такого быстрого зароботка, — к цвыгам, в табор. У них и стадо упырей прибьётся — никто не заметит. Все ж чернющие на одно лицо. Папка говорил…

Мужчина на мгновение выпустил её руку и обернулся к товарищам, чтобы обсудить такой вариант. Когда же главный вспомнил о торговке, странной девчонки и след простыл, лишь свистнул меж деревьев край грязной юбки.

— Танка, Та — а-анка — а-а, Та — а-аночка — а-а, — раздался над головой заговорческий шёпот с мерзкой плаксивой интонацией, знакомой до зубного скрежета. — Ты что спишь?

Яританна, благодушное состояние которой, как рукой сняло, после такого вопроса лишь сильнее зажмурилась. Хотелось ещё и рогожу на голову натянуть, но это было бы уже слишком демонстративно.

— Ну сколько можно спать! Ночью не вспалась что ли? — плаксивость в голосе тут же сменилась открытым возмущением. — Встава — а-а — ай!

Чаронит не сдержалась и застонала, прекрасно понимая, что с упёртостью травницы невозможными становились две вещи: игнорирование её поползновений к дремлющему телу и утренняя побудка самой травницы.

— Я же вижу, что ты не спи — и-ишь! Та — а-а — а-ан!!

— Ну что тебе? — недовольно проворчала девушка, поднимая голову с рюкзака и почти прожигая взглядом две маленькие дырочки во лбу излишне докучливой компаньонки.

Возможно, если бы Яританна Чаронит действительно спала, попытка боевого товарища наладить контакт и не была бы столь плачевной. Но духовник только пыталась заснуть, а этот процесс, как известно, не терпит грубых вмешательств. Уставшее после насыщенного событиями дня тело требовало отдохновения для восстановления резерва нервов и самомнения, что было столь нагло попрано их возницей.

Крепкий, по селянски коренастый и смуглый мужичок средних лет с радостью согласился подвезти их до Гади, за полсеребрушки из доли молодого куратора, поскольку ни одна из подмастерьев признаваться в усталости не собирались (Танка заранее подговорила Эл не сбрасываться на транспорт, мотивируя долгом наставника перед учениками). Телега была небольшой и добротной, крытой изнутри сеном, рогожами и старыми плетёными половиками, ещё хранившими запах скороспелой чёрной репы, что возил на продажу в Жодишки предприимчивый хуторянин. Араону такое амбрэ было, конечно, не слишком приятно, к запаху нечисти он за обучение легко притерпелся, а вот реалии простой сельской жизни были ему явно в нове. Молодой чародей практически не возмущался и не кривился, влезая в непривычный для себя транспорт, но от почётного места на козлах отказался напрочь, по каким-то ему одному известным соображениям. Яританна могла бы только порадоваться, потому что сама отчаянно любила это место ещё с детства, когда одна из тёток брала её покататься на старомодной бричке в окресностях Смиргорада. Да она без лишнего стиснения и сейчас залезла бы к вознице, чтобы смотреть за размерянно приближающимися деревцами поверх лошадинных холок да делать умилительные гримассы, чтобы выпросить возжи на пару минуток. Вот только хороший слух девушки испортил всю радость момента. Услышав, как этот же мужичок сказал при прощании свояку в её адрес, что, встретив такую в борделе, можно сразу евнухом стать, Танка моментально утратила всякий интерес к любимым с детства развлечениям.

Качественно обдав неразумного плебея граммотно выдержанной смесью чисто ратишанского презрения и снисходительности, наследница древнего, но ничего не значащего рода царственно умастилась под бок чародею. Важич, отъевшийся, смазанный чудом найденными остатками «соплей», пригревшийся под приобретённым у перекупщиков пыльным сероватым плашом и подновивший заклятие регенерации, почти сразу же забылся глубоким сном, свойственным либо болеющим, либо совершенно бессовестным людям. Положительным персонажам жизненной драммы, нормально засыпать обычно мешает как раз-таки избыток совести. Одной из таких выдающихся личностей к вящему неудовольствию оскорблённой в лучших чувствах духовника оказалась Алеандр, что, поворочавшись возле другого бока Важича и не найдя его сколь-нибудь удобным, упрямо решила бодорствовать до самой Гади.

«Надо же, какое ёмкое получилось название у посёлка», — рассеянно подумала духовник, когда вдобавок к нытью её ощутимо дёрнули за ухо.

И чего ей только не имётся!?! Всё же есть. Медленно покачивается из стороны в сторону телега, словно большая люлька. Тихонько бурчит себе под нос песенку нелюбопытный и немногословный возница. Умиротворённо всхрапывают, отгоняя мошкору толстенькие кривоногие лошадки. Припекает яркое летнее солнышко, то и дело ныряя за кромку рыхлых белоснежных облаков. Рядышком умильно сопит большой и тёлый младший Важич, слегка пованивающий потом, убийственной мазью, иглицей и костром. В сумке успокаивающе пахнет обложенное крапивой мясо, а в тощеньких кошельках услаждают слух редким звоном честно добытые денюжки. Практически идилия…