Чтение онлайн

Пожав плечами, Бринн подвёл Ковенанта к Касрейну.

Тот внимательно его осмотрел и слегка дрогнувшим голосом сказал:

— Благодарю тебя, Бринн из племени харучаев. Теперь ты можешь оставить его под моей опекой, ничего не опасаясь.

Но тут Бринн, уже ни с кем не советуясь, угрюмо ответил:

— Нет.

Его отказ вызвал лёгкую волну потрясённого ропота среди придворных. Рант Абсолиан привстал с места и прикусил губу, словно ему показалось, что он ослышался.

Отчётливо, словно поддерживая Бринна, Ковенант заявил:

— Не прикасайтесь ко мне!

Касрейн снова вставил монокль в глаз и властно сказал:

— Бринн из племени харучаев, моё искусство не терпит свидетелей. Если я хочу помочь этому человеку, я должен делать это в одиночестве.

Бринн не мигая, смотрел в его волшебный монокль, но, когда он заговорил, голос его был твёрже гранита:

— Это ничего не значит. Он находится под моей охраной. И я не оставлю его.

Кемпер побелел от ярости и разочарования. Он никак не ожидал, что его флюиды вдруг не подействуют.

Линден стала понемногу отходить. Её спокойствие уже не казалось ей нормальным, и где-то в глубине пискнул инстинкт самосохранения.

Но в этот момент Касрейн снова поймал её на мушку своего монокля:

— Линден Эвери, прикажи харучаю оставить Томаса Ковенанта под моей опекой.

И тут же спокойствие стало по-прежнему безмятежным. Она услышала свой голос:

— Бринн, я приказываю тебе оставить Ковенанта под его опекой.

Бринн ожёг её взглядом, в котором полыхнули воспоминания об Элемеснедене, но тут же взял себя в руки и лишь ровным голосом ответил:

— Нет, я не могу.

По толпе придворных пробежали трепет и какое-то шевеление, словно некоторые из них тихонько отступали к лестнице. Женщины гаддхи сбились в кучку у его ног, словно в поисках защиты.

Причиной этому было побагровевшее от гнева лицо Касрейна. Он поднял руки и, потрясая кулаками, напустился на Бринна:

— Дурак! Если ты немедленно не уберёшься, я дам команду стражам растерзать тебя на месте!

Но прежде чем он успел договорить, Великаны, Хигром и Кир бросились харучаю на выручку.

Однако Бринн не нуждался в их помощи: неуловимым движением он скользнул вперёд и, оказавшись между Ковенантом и кемпером, бросил тому в лицо:

— Если ты дашь такую команду, то умрёшь раньше, чем хоть один из них успеет поднять копьё!

Рант Абсолиан был до того напуган, что казалось, его сейчас хватит сердечный приступ. Придворные, уже не таясь, поспешно покидали зал.

Бринн стоял непоколебимо, как скала. А за его спиной уже выстроились два харучая и три Великана.

На секунду кемпер заколебался: не рискнуть ли ему попробовать подчинить Ковенанта своей власти прямо сейчас — но мудрость и коварство, благодаря которым он сумел достичь своего нынешнего положения и долголетия, подсказали ему другой выход. Он отступил на шаг и дрожащим, но крепнущим с каждым словом голосом постарался охладить их пыл:

— Вы неверно поняли меня! Я ничем не заслужил ваших подозрений. Подобная враждебность принесёт вам только вред. Да она принесла бы вред любому, кто ответил бы подобным образом на милостивое приглашение гаддхи! Но я понимаю, чем она вызвана. Я умоляю вас о прощении за мою невольную вспышку гнева. Надеюсь, что, когда вы вкусите благ гостеприимства гаддхи, вы поймёте, насколько чисты были мои намерения. И если вы всё-таки изъявите желание прибегнуть к моей помощи, я буду только рад на него откликнуться.

Он говорил спокойно, но глаза его метали молнии. Не дожидаясь ответа, он отвесил торопливый поклон в сторону Благодати, пробормотал: «С вашего позволения, о гаддхи…» — и исчез в тени за троном.

В первую секунду Рант Абсолиан засиял, наблюдая за позорным отступлением своего министра. Но уже в следующую до него дошло, что он остался один на один с людьми, способными напугать Касрейна-Круговрата, и защитой ему были только его женщины и стражи. Он буквально скатился с трона и, распихивая одалисок, поспешил вслед за кемпером, словно был привязан к нему невидимой нитью. Женщины с перепуганным писком бросились его догонять.

Путешественники остались в зале только в обществе Раера Криста и трёх сотен стражей.

Кайтиффин был потрясён, но это, однако, не лишило его дипломатической учтивости.

— Друзья мои, — хрипло начал он, — молю вас о прощении за столь невежливый приём. Как вы сами заметили, гаддхи сегодня не в настроении — он утомлён выполнением своих многочисленных обязанностей перед народом, и потому на плечи кемпера лёг двойной груз ответственности: и за себя, и за своего государя. Но вскоре всё вернётся на круги своя, и, уверяю вас, вам щедро отплатят за сегодняшнее… — Он запнулся, словно осознав, что его последние слова прозвучали двусмысленно. Не зная, как выпутаться, он ухватился за первую мысль, которая пришла ему в голову: — Дозвольте мне проводить вас в ваши апартаменты. Вас ждёт там трапеза и всё, что можно пожелать для отдыха.

В эту секунду Линден, наконец, вынырнула из переполнявшего её моря спокойствия и, осознав, что произошло, и что могло произойти, чуть не закричала от ужаса.

Томас Ковенант все видел. И слышал тоже все. С того момента, как элохимы вскрыли тайное знание о местонахождении Первого Дерева, заложенное в его мозг Каером-Каверолом, все его органы чувств функционировали абсолютно нормально. Но при этом сознание оставалось чистым, как мемориальная каменная плита, с которой сточены все надписи. Всё, что он видел, слышал или осязал, не имело для него никакого смысла, не рождало в нём никакой ответной реакции. Ничто его не могло тронуть, ибо все цепочки передачи импульсов в мозг были перекрыты.

Его не беспокоило то, что сделали с ним элохимы. Шторм, чуть не уничтоживший «Звёздную Гемму», он попросту не заметил. Опасность для его собственной жизни и отважные попытки таких людей, как Бринн, Мечтатель и Линден, спасти его, — всё это было ему понятно не больше, чем бормотание на незнакомом языке. Он все видел и, возможно, где-то подсознательно даже осознавал, но полностью утратил потребность понимать умом то, что происходило вокруг. Он дышал, потому что это было необходимо. Он глотал пищу, если её клали ему в рот. Время от времени моргал, чтобы не резало глаза, когда слизистая оболочка слишком высыхала. Но все это он делал рефлекторно.