Чтение онлайн

Не дождавшись ответа, теперь уже Опрышко нажал на кнопку звонка. У него оказалась более легкая рука, чем у Руслана.

— Кто там? — послышался заспанный мужской голос.

— Андрея можно?

— Какого еще Андрея?

— Сереброва.

— Зачем?

— Это вы?

— Положим.

— Андрей, я знакомый Натальи Козельской. Поскольку я живу неподалеку отсюда, она попросила меня передать вам сувенир и письмо.

Послышалось звяканье цепочки, щелканье замков — нижнего, верхнего. Наконец дверь приоткрылась, и Опрышко вошел в квартиру. Коридор был освещен лишь крошечным бра, одним из двух, висевших по бокам ростового зеркала. Взлохмаченный парень в футболке и трусах собрался было закрыть дверь, но Опрышко предостерегающе сказал ему:

— Я не один.

Тут же в квартиру просочился Руслан. Парень спокойно закрыл дверь на оба замка, накинул цепочку. А дальше произошло то, чего незваные гости ожидали меньше всего: бесшумно появившиеся из комнаты и из кухни мужчины защелкнули на них наручники. Все было сделано настолько профессионально, что стало ясно — кричать или сопротивляться не имеет смысла.

К тому времени, когда приехали Турецкий и Яковлев, собровцы уже проверили документы задержанных и установили субординацию: Опрышко — командир, Руслан — подчиненный. Сейчас они сидели в разных комнатах.

— Ты что думаешь, бога за бороду поймал? — усмехнулся Захар Захарович, когда Турецкий стал внимательно изучать его документы.

— Закрытое акционерное общество «Холод лимитед», — прочитал тот удостоверение начальника охраны. — Получается все-таки, вы действуете с подачи Синькова.

— С его, конечно. Это их, пермские, дела. Мы тут всего лишь оказываем гуманитарную помощь.

— Нет, Синьков вас не выдал, — словно упреждая вопрос Опрышко, сказал Александр Борисович. — Как раз он старательно вас выгораживал. О чем, кстати, потом пожалеет.

— Да нас особенно и выгораживать нечего. Мы люди мирные, ничего дурного не совершили. А простите, вы почему свой документик не предъявляете задержанным? Нам ведь тоже интересно знать, с кем имеем дело. Сейчас ведь время лихое: оборотни в погонах встречаются.

Удостоверение Турецкого явно сбило с него спесь.

— Да, так вот. — Александр Борисович взял стул и, придвинув его, сел рядом с Опрышко. — Надеюсь, Серебров лично вам ничем не насолил? Вы просто выполняли заказ?

— Ну, если Серебров одного сделал инвалидом на всю оставшуюся жизнь, а у другого разгромил студию, в которую вложены большие деньги, то им могла бы заняться и милиция. Если же его пять лет оставляют безнаказанным…

— То приходится прибегать к самосуду, — закончил за него Турецкий. — Вы это хотите сказать?

— Представьте себе. На вашего брата, силовика, надежды у людей нет.

Ничего не сказал в ответ Турецкий. Тяжело ему было слышать такие слова, да и не впервые пришлось. Отовсюду доносится ропот недовольства милицией.

— Захар Захарович, где сейчас Серебров?

— Мне-то откуда знать? — пожал тот плечами. — Я этого Сереброва в глаза не видел.

Собровцы тоже не могли ответить на этот вопрос. Когда они приехали, в квартире никого не было. Поспрашивали соседей. Одна женщина сегодня днем его видела, Андрей помог ей донести до дома тяжелую сумку. Если он, по утверждению Козельской, подрабатывает в клубе диджеем, то может вернуться очень поздно. Плохо, что в квартире горит свет. Вдруг Серебров как раз сейчас возвращается, а заметив освещенные окна, пустится в бега. Тогда ищи-свищи. Поэтому здесь нужно было оставить двух собровцев. Шар-городский пропал, и конечно, это дело рук Опрышко. Пока это его единственное прегрешение. Если оно не имеет тяжелых последствий, а скорей всего это так, то начальника охраны «Холод лимитед» придется отпустить восвояси. Разрешение на ношение оружия у него имеется. Благодаря милиции попытка убить Сереброва у него сорвалась. Другими словами, преступление предотвращено. Значит, работа Турецкого и его товарищей не прошла даром. Нанести превентивный удар, тихо-мирно предотвратить преступление гораздо лучше, чем с помпой обнаружить преступника.

Находясь три дня в заточении, Шаргородский много спал. Теоретически Валерий Антонович мог и дома регулярно высыпаться, однако все время, даже по выходным, какие-нибудь дела заставляли подниматься раньше, чем хотелось бы. Сейчас ему ничего не мешало. Да здесь и делать больше было нечего. Спал он и в субботу утром, когда до него донеслись сначала тихие, потом громкие отрывистые мужские голоса. Затем кто-то приятельским жестом потрепал его по плечу:

— Вставайте, Валерий Антонович, вы свободны.

Открыв глаза, он увидел нескольких собровцев в форме и сразу все понял. Один из охранников, золотозубый, развязал ему руки. Хотел и ноги развязать, но Шаргородский оттолкнул его, сказав, что с этим справится сам.

— Старший следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре Турецкий, — представился импозантный мужчина в кожаной куртке. Чувствовалось, что сейчас здесь всем распоряжается он. — Наталья Александровна уже дома, ждет не дождется мужа. Мы вас довезем. Только предварительно оформим протокол.

Валерий Антонович попросил разрешения позвонить жене, успокоить ее. Сообщив Наталье про освобождение, он обратился к Турецкому:

— Объясните, пожалуйста, хотя бы в двух словах, что за события развернулись вокруг меня. Это же похищение. Должна быть какая-то причина. За меня хотели получить выкуп?

— В некотором роде — да. В качестве выкупа бандиты, — при этом слове стоявшего в дверях Опрышко слегка передернуло, — хотели узнать у вашей супруги место, где проживает ее пермский знакомый. Не понимаю только, почему вы сами не сказали им этого.

— Откуда мне знать? — удивился Валерий Антонович. — Меня спрашивали про какого-то Сереброва, о котором я никогда не слышал.

— Вот те раз! Он же жил в вашей квартире в Звездном городке, — сказал Александр Борисович, догадываясь, какую головомойку устроит Шаргородский жене. Но скрывать это бессмысленно — правда все равно рано или поздно выяснилась бы. — Наталья Александровна говорила, что предупреждала вас об этом.

— Больше месяца назад она просила разрешения поселить в моей квартире ее подругу и однокашника по музыкальному училищу. Его фамилию я даже не спрашивал. Какая мне разница. Я вообще думал, что его там уже и след простыл.