Чтение онлайн

О Саше Сидоренко, мужественном исследователе Юго-Западного Памира, хребта Памира Великого, покорителе памирских великанов — пиков Патхор, Карла Маркса, я слышал еще до войны, но впервые встретился с ним лишь в августе 1951 года. Тогда с Александром Семеновичем Зюзиным, заслуженным украинским альпинистом, мы руководили одним из первых послевоенных массовых восхождений спортсменов-железнодорожников на Эльбрус.

На высоте 4200 метров над уровнем моря стоит в виде гондолы дирижабля двухэтажный дом метеорологической станции. Здесь мы встретились и подружились с начальником зимовки Александром Игнатьевичем Сидоренко.

Осенью шестьдесят восьмого года Александр Игнатьевич приехал в Киев. С поезда он пришел в депо, прямо в цех, где я принимал вышедшие из ремонта скоростные электровозы.

Была у Саши одна слабость — локомотивы, он ими давно интересовался, и я с удовольствием водил его по мастерским, поднимался с ним на тепловозы, электровозы, стоявшие на тракционных путях.

Закончился рабочий день. Мы вышли из помещения. Осенний ветер поднимал с земли золотистый ворох опавших листьев и кружил его по деповской площади.

— Как мама, Саша?

— Ничего, — улыбнулся Сидоренко. — Держится. Ей уже семьдесят восьмой год.

— На Дону?

— Нет, со мной в Москве.

Жива и здорова и Сашина племянница Эльвира Новичкова, переходившая с бабушкой через перевал и так боявшаяся крика филина. Ныне она учительница, депутат Ростовского областного Совета.

Живы и другие участники перехода. Летом 1968 года мне довелось побывать в Тырныаузе.

Куда бы я ни заходил — всюду встречал людей, которые с благодарностью вспоминали своих спасителей — альпинистов. В горкоме партии я узнал, с каким радушием встречали в Тырныаузе Николая Павловича Моренца и Виктора Петровича Кухтина. Виктор Петрович прилетел на Кавказ с Южного Сахалина, где уже много лет работает связистом. Гуляя по похорошевшему городу, Кухтин услышал, как кто-то окликнул его:

— Виктор Петрович!

Кухтин оглянулся и замер от неожиданности. Перед ним стояла группа женщин, среди которых он узнал Евдокию Ивановну Лысенко, Елену Ивановну Железняк, походного повара, Веру Борисовну Кубаткину.

— Вера Борисовна? Вы?

Но Кубаткина словно не слышала Кухтина.

— Помните мешочек с сухарями и записку в нем? — спросила она.

— Записку! — и Виктор Петрович вспомнил, как однажды на рассвете уходил он в ущелье Юсеньги за очередной партией и вместе со своими продуктами, сухарями, оставил записку: «До свидания, дети».

Были разные встречи. Но, пожалуй, самой неожиданной и трогательной была встреча с Моренцом, которого Кухтин не видел с февраля сорок третьего года, когда снимали фашистские штандарты с Эльбруса.

В Тырныауз приезжали Сидоренко, Малеинов. С Малеиновым мы не раз встречались. С ним давно были хорошими друзьями, работали лет десять в «Джантугане» — альпинистском лагере железнодорожников. Малеинов, как и Сидоренко, заслуженный мастер спорта СССР.

Отгремели пушки на перевалах, занесло снегом старые блиндажи. Алексей Александрович посвятил свою жизнь горному строительству, и его мечты постепенно стали сбываться. И то, что в живописном Приэльбрусье возвышаются над облаками изумительные по красоте и архитектуре горные отели на поляне Азау, в Итколе, есть кресельные подвесные дороги на гору Чегет, туристские хижины в Адыр-Су, плавательные бассейны в Баксанском ущелье, — след натруженных, удивительно умелых рук Малеинова.

В Нальчике встретился я еще с одним участником перехода через перевал Бечо, старшим лейтенантом милиции Григорием Двалишвили. Оказывается, после похода он уехал с комбинатом на Север, в Норильск, работал на руднике, а когда ему исполнилось восемнадцать лет, ушел добровольцем на фронт. С танковой частью дошел до Берлина. После демобилизации из армии работает в милиции. В Нальчике у него семья: жена Софья Алексеевна, учительница химии, и две дочки — Наташа и Оля.

Рассказал он и о многих участниках перехода.

— Спрашиваете, что сталось с моими земляками-тырныаузцами, переходившими с нами перевал? Одни сразу же вернулись на рудники, когда наша армия освободила эти места, другие остались жить там, куда эвакуировались. Не все дети могли вернуться к родным, так как отцы и матери многих погибли на войне с фашистами. Они выросли в детских домах, в русских и грузинских семьях.

Провожая меня, на перроне Нальчикского вокзала Григорий Валерьянович помахал рукой и крикнул вдогонку:

— Геноцвали! Передай привет Моренцу!

С удовольствием выполнил я просьбу Двалишвили и передал Моренцу самый горячий привет от его грузинского побратима. С Николаем Павловичем мы встретились в Сумах, где он сейчас живет и работает заведующим облнаробразом. Вот он сидит рядом со мной и улыбается, подперев щеку широкой ладонью. Лицо немного усталое, серебрятся виски.

— Ну как работается? — спрашиваю Моренца.

Вместо ответа слышу:

— Сидоренко помните?

— Еще бы.

— Вчера подарок прислал.

Николай Павлович протягивает мне «Кругозор» — музыкальный журнал за 1968 год. Я смотрю и ничего не могу понять.

— Ищи третью страницу!

Вот и третья страница. В самом верху красными буквами заголовок: «Солдатская книжка Эльбруса» и дальше слова Александра Гусева, профессора МГУ, заслуженного мастера спорта:

«Двадцать взошли на Эльбрус. С войны не вернулось трое. Сегодня семнадцать могут рассказать историю этого снимка — доктор наук, заслуженные мастера спорта, доцент, токарь, полковник в отставке, партийный работник…»

И дальше фотография Александра Сидоренко — водружение советских флагов на Эльбрусе.

— Смотри дальше.

Переворачиваю несколько страниц. Вижу музыкальную страничку — пластмассовую пластинку.

— Тут мой «Барбарисовый куст».

Слушаем в исполнении Ю. Визбора и В. Тамарина Колину песню «Барбарисовый куст».

…Ветер тихонько колышет,

Гнет барбарисовый куст,

Парень уснул и не слышит

Песен сердечную грусть…

Щемящая тоска, затаенная сила и выстраданная надежда волнуют. Мы сидим не шевелясь, ловим последние отзвуки удаляющейся песни…