Переселенцы
Шрифт:
У Ивана глаза полыхнули злым огнем:
– Не бывать этому никогда! – И парень решительно шагнул в горницу. – Все пусть убираются – один на один разговаривать с ней буду!
Мать дернула сына сзади за рубаху:
– Обожди чуток, с ей бабка Захариха сейчас говорит…
Опершись пудовым кулаком о притолоку, Иван нетерпеливо ждал, когда его позовут в горницу. Сердце у парня бешено колотилось, во рту пересохло. Нет! Что бы ни случилось, он ни за что не отдаст своего счастья, когда оно так близко! Неслышно приоткрыв дверь, парень напряженно слушал, стараясь разобрать тихие слова Захарихи.
Та что-то внушала невесте. Невеста, похоже, больше уже не ревела, а тоже тихо отвечала бабке. Обе сидели рядом на лавке у окна; на столе отпотевал расписной берестяной туесок с квасом.
"Так я, небось, сам-то и поговорить с ней не успею, неровен час елпановские нагрянут – невесту отбирать…", – смятенно думал Иван.
Бабка, как бы угадав его мысли, скоро позвала:
– Заходи сюда, сокол ясный, да потолкуйте, нито, по душам – можа, до чего доброго и договоритесь!
Захариха повернулась к девке и, понизив голос, пробормотала:
– А тебе я, Сусанья, вот че скажу – лучше жениха и искать не надо, вот он, гляди! Во всей Харловой Иванко Пономарев – самолучший парень! И семья у его живет справно, а што большая она, дак вам-то что за дело – лишь бы меж вами мир да лад был!
И бабка неслышно удалилась. А Сусанна и не думала теперь никуда убегать, она сидела спокойно, без слез и разговаривала с Иваном. За беседой прошел час, потом второй пошел, а они все еще не могли наговориться…
Вдруг стукнула дверь в сенях, и старший сын Виссариона влетел, запыхавшись, с криком:
– Батюшка, че делать-то?! Елпанов приехал, за воротами стоит!
– С кем он?
– Да вдвоем с кем-то – должно, с работником!
– Ну, дак встречать надо, отворяйте ворота, я сейчас во двор выйду. Скажу сразу все, как есть – нешто слепого старика обманывать?!
Через полчаса Иван Петрович Елпанов уже сидел за столом против хозяина, а Сусанна, осунувшаяся от пережитых волнений и слез, говорила отцу:
– Ты уж прости меня, батюшка, ради Христа!
– Ну, как – домой поедешь али здесь останешься? – усмехнулся тот в бороду. – Воля твоя: как хочешь, так и будет, я тебя неволить не стану!
Тут выступил вперед Иван, хотел сказать что-то, но Сусанна приложила палец к губам – молчи, мол, а сама подошла к Елпанову и, положив ему руку на плечо, протяжно вздохнула:
– Ладно уж, батюшка, видно – Бог так велит: тут я остаюсь, благословите нас!
– А ты не торопись, подумай еще хорошенько, – снова усмехнулся в белую бороду отец, – ведь не в гости на неделю остаешься, а на всю жизнь…
– А что тут думать-то, Иван Петрович? – осторожно вмешался в разговор хозяин, Виссарион Пономарев, – девка, не нами сказано, – товар не домашний. Все одно, рано или поздно, придется вам ее отдавать, не за нашего, дак за кого другого, не сейчас, дак через полгода-год… А раз невеста согласна, дак чего же сомневаться, Иван Петрович? Семья у нас хоть и большая, но дружная. В невеликом, правда, а все ж в достатке живем, еда-питье завсегда есть, и в строках Пономаревы сроду не робили… На шесть душ земли имеем. Сын Антон в солдатах, а земля его нам осталась; поля удобрены, и хлеб хорошо растет. А што семья большая, дак девки наши все одна по одной скоро разлетятся, вон уж две невесты – хоть завтра взамуж отдавай… Дуняше только семнадцатый пошел, а от женихов отбою нет, вот-вот сватать начнут, а за ней и вторая, Дарьюшка, тоже, глядишь, упорхнет!
Самая старшая моя дочка уж десять лет замужем в своей деревне, шестерых детей имеет. Антон еще не скоро с царевой службы возвернется, а Василия с семьей, даст Бог, через год-два выделим, для нового дома ему все уж припасено. Ну, а сам-то я, поди, не два века проживу… Вот и станет со временем куда как просторно в дому-то! Так что большой семьи, Иван Петрович, опасаться не надо – бояться надо, когда один остаешься!
Пока сваты беседовали, расторопные виссарионовы невестки и стол в горнице накрыли. Иван Петрович с Федотом отобедали вместе с хозяевами.
В переднем углу под образами сидел дед Иван Пономарев, по правую его руку сын Виссарион, дальше внуки шли: Василий, Алексей и Иван. По левую сторону посадили гостей.
За обедом и договорились о свадьбе, о приданом. Из семьи Пономаревых и словом никто не обмолвился, чтобы запросить за невестой побольше приданого. Они довольствовались тем, что дает за ней сам Елпанов.
Сусанна сидела за столом рядом с матерью Ивана, будущей своей свекровью, и вся семья наперебой старалась ухаживать за ивановой невестой.
С этого дня в семье Пономаревых за Сусанной, вплоть до самой свадьбы, был установлен благожелательный, но строгий надзор. Сусанна это чувствовала, но никуда убегать ее больше не тянуло: будущая новая семья ей начинала нравиться. Да и теперь она уже знала, кто ее жених… А когда ее схватили парни у прядеинской церкви и бросили в кошеву – то-то страху бедная девка натерпелась!
Скоро в доме Виссариона Пономарева начались усиленные приготовления к свадьбе: надо было успеть до начала рождественского поста.
Начинали варить кумышку и пиво. Работы хватало всем с утра до ночи, и Сусанна помогала всем и всюду. Через неделю в харловской церкви венчали "раба Божьего Ивана" с "рабой Божьей Сусанной".
Приданое Сусанне Иван Петрович дал такое же, как раньше старшим ее сестрам Феоктисте и Александре: стельную корову, лошадь, овцу да пару гусей, а заодно – сундук с одеждой и всякой иной девичьей справой: периной, подушками, половиками и прочим.
Досужие кумушки – и прядеинские, и харловские – после свадьбы аж языки пересудами намозолили:
– Нелишка Елпанов отвалил приданого – от такого-то своего богатства! Все своему непутевому сынку бережет, а толку што? Вот увидите, наследничек-от все по ветру пустит, и даже очень скоро! Не выйдет из него хозяина доброго… Ладно, пока еще сам Иван Петрович жив, а как помрет, дак что будет – одному Богу ведомо!
Но что тут поделаешь – сами кумушки были любительницами чуть что вспоминать народную пословицу: "На чужой роток не накинешь платок"…
Вот и вышла замуж Сусанна Елпанова… А скоро в Прядеину приехали сваты из Харлово – Ольгу сватать.